Пустота

 – Не читай мне мой позор. Меня от него тошнит.

– Ты просто вытрёпываешься.

– Нет. Не надо этого делать. Пожалуйста.

Она остановилась. Замолчала. Просто сидела и смотрела на меня. А я – на неё. Или в стену – не так важно.

– От тебя сильно разит водкой… – промолвила фигуристка через секунду. – Зачем ты её в себя влил?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Просто так. Это помогает развалиться.

– Ты преувеличиваешь, Федя, – глухо прошептала фигуристка. – Тебе не стоит играть в это дурацкое саморазрушение.

– Это невозможно… Откуда мне её взять? Просто придумать? Нет никакой цели и никакого смысла. Сплошной абсурд, придуманный сумасшедшими людьми от безделья, в который все почему-то верят.

– И ты поверь, – вставила фигуристка, слегка улыбнувшись.

– Подай мне бритву, пожалуйста, – попросил я свою фантазию.

– Зачём?

– Положу себе в рот, – почему-то промолвил я.

Какую, к чёрту, бритву? В какой рот? Что я говорю? На кого я похож? На сраного эмо-подростка. Но я же нормальный человек. Я не такой идиот.

– Что за безумие? – спросила она. – Зачем класть себе в рот бритву?

– Чтобы поверить в абсурд, понимаешь?

– Нет, – помотала она головой.

– Ну ты и не должна понимать, – признал я. – Ты же красавица из телевизора. Скажи, тебе не скучно здесь, со мной? Там, в телевизоре, всё так светло. Там такие чистые, безупречные люди.

– Нет, не хочу, – помотала она головой. – Мне не скучно здесь находиться. Просто грустно… Смотреть на то, как ты сходишь с ума, как разлагаешься. Мне обидно, что я ничего не могу сделать.

– Мне тоже.

– Ты ведь когда-то был другим… – протянула фигуристка. – Что сделало тебя пустым? Это Полина?

– Нет, она ни в чём не виновата, – ответил я. – Она даже не знала о том, что я любил её… Слава Богу не знала, а то её бы стошнило.

– Но ведь последние стихи, которые ты написал, были о ней.

– Это не совсем так. Я никогда не писал ничего о живом человеке. Я брал его за основу и придумывал образ. Ту Полину из стихов я выдумал сам. В реальности я её плохо знал. Мы почти не общались. Я проучился с ней шесть лет, с пятого класса и до одиннадцатого, и ни одного нормального разговора у нас не было. Только в сети мы несколько раз общались. Но это не по-настоящему, да и вёл я себя там, как придурок. Вот и всё.