Третий бастион

Чтоб превзойти обладателя первого дана в его мастерстве, друг мой всю зиму колотил грушу одним ударом – причём только левой руки. Может быть, в успехе сыграла свою роль именно его леворукость. Я увидел эти тренировки, когда гостил у него зимой. Арсений дубасил в своей комнате длинный тяжёлый мешок, висящий на вбитом в стену ржавом пыточном крюке, и повторял между резкими выдохами:

– У груши должен быть вес человека – это раз. Чтобы наработать рефлекс, необходимо десять тысяч повторений. Ударить в полную силу человек может десять раз.

Он ударил в последний раз. Груша содрогнулась. Под обоями посыпалась извёстка.

Кулак его превратился в жуткое на вид копыто. Он как-то показал этот кулак шпане, и шпана вежливо удалилась.

– Тоже преимущество, – сказал он, задумчиво глядя на свою изменившуюся руку.

– Зачем тебе эта драка? – спросил я.

– Он фальшивый сэнсэй. Это нужно доказать, – ответил Сеня.

Поэтому июньским днём, когда он вызвал мастера на поединок во дворе и ударил его в грудь левой, раздался глубокий округлый звук, и чёрный пояс кувыркнулся на спину. А был это широкоплечий, высоченный парняга. Перед боем, чтоб внушить противнику трепет, он широко и красиво размахивал отполированной до блеска деревянной палкой, должной, по его мнению, изображать самурайский меч.

К моему удивлению, он не вступил с моим другом в потасовку. Наверное, от удара его мозг на мгновение отключился и он забыл, почему оказался на земле. Я назвал эту причину Сене. Тот ответил:

– Просто он ненастоящий. Настоящий мне бы так заехал! Ого! В лепёшку бы уделал! Меня б мёртвого отсюда унесли хоронить.

– Он тебе его показывал, пояс-то свой? – спросил я.

– Конечно. Выносил на руках и кланялся на восток.

По священному убеждению моего друга, настоящего мастера с чёрным поясом одолеть в честном поединке было практически невозможно, в чём я с ним был совершенно согласен.

Получив удар, парень встал с земли и, став отчего-то крайне сосредоточенным, объяснил своё падение очень сложной цитатой из Лао-Цзы. Арсений смотрел на него и улыбался, как мог бы улыбаться исследователь, опыт которого удачно прошёл. Разоблачённый мастер ещё долго выступал перед моим другом.