Добрые вещи

Что не предпринимай, все равно в голове чешутся, словно пойманная изнутри заноза.

Я давно понял, что в такие моменты не стоит взывать к разуму. Увещевать и вразумлять. Надо мириться, что такова данность и пускать все на самотек.

Отец услышал от приятеля по кличке Рыжий, что где-то на «Маяке» есть чудесный киоск, в котором продают продукты почти даром. Товарищ, болевший раком, был натурой весьма прижимистой. И в этом ключе мог быть экспертом по части выгоды. Раз сказал, значит надо эту торговую точку непременно найти.

– Во мне теперь столько химии, что мощи мои будут мироточить, – шутил соратник, отчего на его высохшем лице проступало еще больше морщинок.

– Скорее фонить будут, – поддерживал его мысль, чтобы не обижать человека.

У меня было доброе отношение к другу отца. Может быть от того, что все остальные обитатели околотка его возраста давно уже переехали на улицу Тихую. Там, под крестами и полумесяцами городского кладбища давно было многолюднее, чем здесь. Среди ветшающих подворотен почти покинутого города.

А еще Рыжий однажды принес болгарку. Когда у отца рухнула крыша, и я мучил новые стропила своим лобзиком.

– На, вот этим быстрее будет.

– Так тут двенадцать тысяч оборотов. Кто же дерево этим пилит?

– Не бойся, пробуй. Тут как раз диск с циркулярки стоит.

И дело пошло куда быстрее. Я думал, пожгу сейчас все. А оказывается, работает. Мы с братом управились в день и смастерили вечный настил, чем изрядно удивили всех свидетелей мероприятия.

Отец собрал пакеты, скомкал их в один ком и сунул в карман тулупа.

– Поехали. Возьмем дешевой горбуши, фруктов. Мне Володька схему нарисовал.

Батя ухватился за ручку задней двери, но автомобильный замок не поддался.

– Эх, – пришлось обходить багажник, – Как это не открывается?

Были годы, когда не стало деда, и моя бабка не могла совладать с сыновьями, потерявшими берега. Она прятала их башмаки, чтобы те не ходили по друзьям. Младший, уже покойный, оставался дома, обиженный на всех.

Рассказывал, что однажды его, уже достаточно принявшего, остановила милиция. Хотели забрать в кутузку на отрезвление, но тот урезонивал:

– Смотри, сержант. Забираешь, а я заявление пишу, что ты мои башмаки украл. Никто ведь не поверит, что я в одних носках по улице ходил.

Вот такой был еще советский креатив.