Чужое лицо

За первым же мягко светящимся оконцем несколько человек раздраженно о чем-то спорили, разговор шел по-испански. Дима увидел скромно обставленную комнату, похожую на недорогой гостиничный номер, посредине лежал цветастый ковер. В комнате никого не было, кроме молодой женщины с бейджем, она размеренно чистила ковер пылесосом. Светилась плазменная панель, испанская речь звучала с экрана. Ничего занятного.

Бесшумно ступая, Дима приблизился к следующему освещенному проему. Здесь говорили на знакомом русском языке.

А что там внутри? Ага, это уже очень интересно! Можно сказать, интересно плюс. В полуметре от хитрого зеркала стоял Фаустовский. В руке он держал на треть наполненный стакан. Конечно, нельзя было учуять, что там налито, но Дима готов был поспорить, что не яблочный сок.

– Ни хрена ты не слушаешь, а ведь я тебе сказал, не надо с ним связываться, сказал или нет?

Некто, обращавшийся к Фаустовскому брюзгливо-начальственным тоном, сидел у стены и, что называется, не вписывался в кадр. Видны были его бритая голова (ухо и часть затылка), могучее, разукрашенное татуировкой плечо и тыльная сторона ладони, лежащей на подлокотнике кресла.

На безымянном пальце тяжелый на вид золотой перстень с темным камнем.

– Казал-мазал, – хмуро огрызнулся Олег. – Ты чего предлагаешь?

– Порешать с ним вопрос и вернуться к прежнему плану, – был мгновенный ответ.

– Видишь ли, – Олег отхлебнул из стакана, – существует, вероятно, некая система координат, в которой твои интеллектуальные возможности и, главным, первейшим образом, твои способности непревзойденного аналитика были бы оценены по достоинству.

Увы, я с такой системой координат не знаком.

– Что за хрень ты плетешь?

– Давай рассуждать вместе, изложи свои аргументы.

– Аргументы! – презрительно фыркнул собеседник Фаустовского. – На хрен он был нужен? Нинка что ни день нажирается в говно, она собаку от лошади не отличит, даже черножопый карлик мог бы сойти за Боткина.

– Ну, предположим, – примирительно произнес Олег.

 – А прочие?

– Туземцы? Да им вообще по херу мороз!

– А дочка?

– А откуда она вообще нарисовалась? Еще и с подружкой. Подружка, кстати, подходящая. Я уже сделал ей предложение.

– Вот видишь? Появления на сцене Марии с ее наперсницей никто не мог предвосхитить. Красота же юной девы, которая, похоже, смутила тебя и, вероятно, вызвала не вполне благочестивые мысли, не должна ни в коей мере влиять на твои блистательные аналитические способности.