Тео

Смахнув пепел в мойку, я аккуратно пристраиваю сигарету на металлический край и принимаюсь умываться.

– Сегодня вас приветствует утренняяТео во всей красе, – Мишель наводит на меня камеру. Я понимаю это по голосу. Ее «голосу для камеры». Вода течет по запястьям, в рукава халата, капает с подбородка. Не оборачиваясь, я показываю в камеру фак. Мишель хохочет.

– В кибер-будущем ты бы воткнула себе глаз-камеру, чтобы все сразу транслировалось в сеть? – я промокаю лицо тонким кухонным полотенцем и смахиваю с подбородка пару сухих хлебных крошек.

Мишель снова смеется и пожимает плечами.

– Тебе то что? У тебя даже аккаунта нет.

– А зачем? Мишель, кофе!

Но джезва уже извергается на плиту, заливая слабый огонек конфорки, затапливая все черным, пузырящимся.

Мишель ойкает. Воздух заполняет запах горелых зерен, кардамона и почему-то хлеба. Пока я распахиваю окно, Мишель собирает тряпкой кофейную лужу. В этот момент в кухне появляется Поль. Полю восемнадцать, он смуглый, кудрявый, носатый и красивый.

– Кофе пахнет… ого, – Поль останавливается в дверях, морщится. Обводит взглядом кухню. Тугие кудри у лица мокрые. От него пахнет мылом и зубной пастой, короткие волоски в вырезе просторной футболки тоже влажные.

– Так что, кофе нет?

Он подходит к Мишель почти вплотную и заглядывает через плечо. В этой квартире Поль самый высокий.

– Какая дедукция, Поль! – Мишель швыряет тряпку в мойку, сшибает джезву и пустой стакан. От звона все слегка приседают. Поль отступает к подоконнику и берет у меня сигарету. Мишель гремит посудой.

Сегодня день шума и ярости.

– Чего она? – спрашивает Поль шепотом.

– Ничего! – отзывается Мишель, прежде чем я открываю рот. – Тео вертится под ногами и отвлекает меня!

– Я не дала ей сделать сторис.

Мишель обжигает меня взглядом, а я вспоминаю, что хотела почистить зубы.

– Вы не видели Клэр? – вспоминаю я в дверях кухни, но не получаю ответа. Мишель и Поль стоят у окна в обнимку, ослепительно яркое солнце отражается в грязном стекле и распарывает кухню надвое. Они стоят на свету, в клубах табачного дыма и искрах солнечной пыли. Теперь нас разделяет не пара метров по вытертому до желтизны паркету, а несколько десятилетий и пустыни междумирья.