Слова встают с бумаги

Вот только сердцу почему-то

Тесна порой бывает грудь,

И по ночам все чаще снится

Звучанье ветра в струнах арф,

Когда стремительные спицы

Дороги вяжут длинный шарф.

Как будто вновь рулем рогатым

Велосипед мой воздух рвет,

И я, как в детстве, мчусь куда-то,

Куда – не зная наперед.

Капли света из чужих сторон

Это был хороший городок,

Только очень маленький. Изучен

Был он нами вдоль и поперек,

Вглубь – до корневищ, а ввысь – до тучи,

Что над ним висит одна и та ж –

Маленьких домишек бельэтаж.

Вот мы дотемна и пропадали

В лабиринте рельсов на вокзале,

Лазя меж вагонов грузовых.

Там порою скорые составы,

Пригибая головы и травы,

Мчались вроде молний грозовых,

На мгновенье бросив на перрон

Капли света из чужих сторон.

Сибирское детство

Меня не ссылали в Сибирь –

В Сибири родился и рос:

Штакетника серый горбыль,

Пакеты на кустиках роз,

Оковы тяжелых одежд,

Мороз, что трещит у виска,

Забытый кругляш-Будапешт,

Отрытый на дне сундука,

И Вечный огонь раз в году,

Райгазом включаемый в счет…

Куда же от вас я уйду,

Что б ни было в жизни еще?

Все было

Куликово поле

Ветра над полем Куликовым – как шесть веков тому назад.

И, устремляясь вдаль, суровым становится невольно взгляд.

Задумаюсь, глаза прикрою, представлю поле – как тогда:

Иду звериною тропою, из Дона пью – вкусна вода!

Цветет ковыль, по плечи ростом.

Где, радуясь тяжелым остям, семян ждет матушка-земля.

Стоит зеленая дубрава утесом средь ковыльных волн.

А ветерок, лихой и бравый, легко взбежал на Красный холм.

Но нет, не только запах пряный горячий ветер мне принес.

Врага почуяв, конь мой прянул, насторожил точеный нос.

Заржал он, мне напоминая, что в поле я – не праздный гость,

А линия сторожевая. И вот, собрав поводья в горсть,

Скачу к своим с недоброй вестью, что тут, сильна, как никогда,

Идет со злобою и местью на Русь Мамаева орда.

А там князья сидят в чащобе, до крови споря, кто главней?

И враг ликует, Русь во гробе топча копытами коней.

Мелькнет ордынская папаха – и гнутся головы окрест.

Сырой земли славянский пахарь убит, поруган… Но воскрес!

Весь русский люд: крестьянин, воин, ремесленник и зверолов –

Встает, решителен, спокоен, услышав звон колоколов.