Эпос о бессмертном Ивановиче

Марк Доджо

Эпос о бессмертном Ивановиче

Сновидение

Не успел Иванович понять, что происходит, и, внезапно появившись на свет, заорать во всю мощь наполнившихся воздухом легких, как его, трясущего от негодования крошечными кулачками, уже обтирали чистыми тряпками два заботливых ангела в белом, прежде чем перерезать пуповину и вручить матери, босыми ногами ступая по райским облакам спускавшейся с небес в окутанный голубой дымкой загадочный мир человеческий прижав к груди задышавшего ровно Ивановича, шевеля розовыми пальчиками доверчиво прильнувшего к матери в похожем на явь сновидении, с каждым мгновением все больше превращавшемся в реальность, и удивляясь продолжению волшебного сна, задрыгав от восторга ножками, лопнувшим в беззубом рту пузырем он насмешил отца, улыбкой, собравшей добрые морщинки в уголках небесного цвета глаз, в то безоблачное утро кого-то очень напоминавшего, а может, Ивановичу так только показалось, ведь человеку свойственно ошибаться, но это, должно быть, к лучшему, и начав быстро расти, а других дел у него не было, однажды, выпущенный погулять, с яблоком в руке, в широкополой соломенной шляпе и коротких штанах похожий на свободного от предрассудков путешественника, обнаружив за огородами тропинку, ведущую в небо, он хотел дойти до самого солнца, да помешала канава, и не заметив, как пролетело семь лет, Иванович собирался жить дальше, но началась война и забежавшего на минуту попрощаться отца увезла торопившаяся на фронт машина, распугав купавшихся в луже голубей, так взбрыкнувшая на ходу задними колесами, что с обернувшегося и, что-то прокричав, вскинувшего кулак отца едва не слетела фуражка, а на следующее утро, услышав по радио о всеобщей мобилизации, Иванович снял со стены охотничье ружье, набил карманы пряниками и, нацарапав печатными буквами записку, что ушел на войну и вернется не скоро, очутившись на улице, только он с озабоченным выражением лица поинтересовался у выносившей белье соседки, где берут в солдаты, как, схваченный за шиворот, перед самым своим носом он увидел здоровенный кулак:

– Вот где, —

и, хотя можно было повежливей объяснить, что таких, как Иванович, в солдаты не берут, ничуть не расстроившись, он вновь почувствовал себя счастливым человеком, проблемы которого разрешились сами собой, ведь куда лучше дожидаться матери, с утра отлучившейся за молоком для годовалой сестры Капли, чем идти на войну, но его иллюзии развеялись как дым, стоило Ивановичу испытать на собственной шкуре,