Плохой хороший конец

Одежда всегда строгая – никаких спортивных штанов и мешковатых кофт, – палитра включает оттенки чёрного, белого, фиолетового, синего. Он всегда кажется идеальным, в отличие от меня.

– Ты никогда не задумывался, почему у тебя нет детства? – продолжила Алиса, не давая задержаться на восхвалении близнеца. Пришлось посмотрел на неё снова.

Разве у меня его нет? Наверняка есть, у всех есть детство. Скучное, яркое, счастливое, несчастное – разное. И моё было таким же. Всё как у всех.

– Попробуй вспомнить что-нибудь из того времени, – посоветовала она следом.

Это предложение отозвалось старой доброй болью в виске. С каждым таким вопросом память всё больше становилась похожей на тёмный лес, в котором я заблудился, не имея даже надежды на спасение.

– Мне это не нужно, – заявил я, надеясь соврать и ей, и себе, как будто эта ложь что-нибудь изменит.

– Уверен? – Алиса посмотрела на меня со злорадной усмешкой. У неё безоговорочное преимущество. Наверное, это действительно игра – иначе почему все ответы известны ей до того, как я их произнесу?

Я медленно (совсем не уверенно) кивнул, но Алиса не стала спорить.

– Это неправильно, но дело твоё.

– Видимо, вы где-то ошиблись, сделав меня таким нелюбопытным, – я по инерции взглянул на часы, с удивлением отмечая, что просидел в парке почти полчаса. – Скажешь что-то ещё, или я могу возвращаться на работу?

– Ступай, – пожала она плечами и, встав, зашагала в сторону выхода, периодически останавливаясь у деревьев и что-то рассматривая.

«Мне неинтересно», – упрямо повторил я про себя, поднимаясь и отряхиваясь. Возникло непреодолимое желание стряхнуть с себя эту встречу. Хотя бы так.

На работе, отвлекая меня от любимого цвета, утерянного детства и прошлого, Марина напомнила, что утром, когда я вошёл, она пригласила меня в гости на мои любимые котлеты – какие-то чудные из курицы и майонеза, – и я, не вслушиваясь, согласился.

«Придётся изменить утреннее "да, конечно" на "прости, давай в другой раз"».

Как ни странно, обошлось без ссор. Услышав отказ, она, положив руки перед собой, сделала глубокий вдох – как советуют в успокоительных тренингах, – посмотрела с минимальным, но всё-таки заметным упрёком и до конца дня со мной не разговаривала. Но меня это не волновало, даже если бы она в ярости вздумала разнести мебель в щепки. Наша с ней драма проигрывала на фоне моей личной.

Дома, включив для фона сериал, я стал рыться в памяти. Детство.