Наташин дневник

Он положил мне руку на плечо да и говорит:

– Вы, Наталья Иволгина, девица благоразумная, сильная духом и не должны волноваться преждевременно. Дело в том, что сейчас за вами прислали из дома. Хозяйский мальчик прибежал. С дедушкой вашим не вполне благополучно. Принесли его домой из типографии. В больницу не хотел, велел наборщикам доставить себя домой. И вас зовет. Можете уйти с уроков, и вообще, если что дома задержит вас возле больного, вы и завтра и послезавтра не приходите в гимназию. Я распоряжусь об отпуске для вас.

Что он дальше говорил, не знаю, и лицо его помню смутно. Кажется, смотрел на меня сочувственно, и голос у него звучал так мягко, так ласково. Только лицо и глаза его тогда словно заволокло от меня туманом. Одно я только чувствовала и ясно видела в эти минуты: горе свое, страшное горе. Чувствовала, что не увидеть мне больше дедушку, золотого моего старичка…

Не помню уж, как сделала книксен[3 - Кни?ксен – поклон с приседанием, знак приветствия или благодарности со стороны девочек.

] инспектору, как спустилась с лестницы, как одевалась в швейцарской с помощью Сони. Помню только, что она все плакала и целовала меня, приговаривая:

– Бедная ты моя Наташа! Бедненькая моя!

И щека у нее была горячая, как огонь, и мок рая от слез.

Вышла я из подъезда, а ноги так и подкашиваются. Чувствую, что не дойду не только до дома, а даже и до трамвая. А тут вдруг слышу за собой:

– Что с вами случилось, Иволгина? На вас лица нет!

Оглянулась – вижу, идет подпрыгивая наша «Математика».

Сам-то такой сухенький, сердитый на вид (всегда на своих уроках «колами» сыплет), и все его у нас боятся как огня. Но в этот раз он точно другой: глаза сочувствующие, добрые, словно у моего дедушки, когда тот, бывало, смотрит на меня.

Остановил меня и говорит:

– Больны вы, что ли, Иволгина? Едва на ногах держитесь, и не дойти вам в таком состоянии до дома. Вы где живете?

– За Волгой, на Верховской, – говорю.

– Эге! Да нам по дороге. Возьму-ка я лубянку[4 - Лубя?нка – наемный экипаж, извозчичья пролетка (простореч.

).] да довезу вас до дома. И как это вас одну, такую больную, из гимназии выпустили?

– Не больная я, Иван Сергеевич, – отвечаю, – а только очень встревожена за дедушку… Болен он сильно. Наборщики его, говорил Гавриил Петрович, на руках домой принесли.

– А… – только и выговорил он и кликнул лубянку, проезжавшую мимо. Усадил меня так заботливо, сел сам и все на меня теми же добрыми глазами поглядывает.