Наташин дневник

Так вот в чем моя последняя воля: как помру я волей Божией и схоронишь ты своего дедушку, так и поезжай, не откладывая, в Петроград. Даю тебе адресок (внизу письма его прилагаю) того хозяина, старика-француза, у которого в мастерской работала твоя мать. Матерью твоей в мастерской господина Франсуа Лотье очень дорожили, и очень горевал хозяин, когда она скончалась. Познакомились мы с ним на похоронах Машеньки, и сказал мне этот француз, что если когда и тебе вздумается пойти по материнской дороге, так они с женой безо всякого промедления возьмут тебя к себе в мастерскую.

Бога призвал мне на этом в свидетели француз.

Вот, Наташенька, и наступило такое время. Прочтешь ты это письмо, когда не будет уже с тобой твоего дедушки. Приготовишь, соберешь все пожитки, с Петром Сидоровичем посоветуешься насчет нашего небогатого имущества, попросишь его продать все и купить тебе билет на дорогу. И поезжай с Богом в Питер, прямо в мастерскую дамских нарядов Лотье. Там у них работай прилежно, Наташа, молись Богу, в церковь ходить не ленись, дедушку поминать не забывай.

Да перед будущими товарками не кичись тем, что их всех ученее, что получала образование в гимназии. Помни, гордого Бог не любит, а смиренным Он, Милостивец, всегда покров и защита. Хозяев слушайся, старших почитай.

Ну, Господь с тобой, внученька, живи правильно, и не оставит тебя Милосердный Отец наш Небесный. Любит Он и бережет бедных сирот, а я перед Ним всегда твой молельщик и проситель – дед твой Павел Иволгин».

Наконец-то пришли они ко мне, мои благодетельные слезы, и не тогда пришли, когда я в первый раз читала это письмо, а теперь, ночью, когда прочитываю его снова и снова.

Милый дедушка, я сделаю все, как ты мне велишь!..

* * *

Вечером, в день похорон дедушки, пошли мы с Соней Измайлович к Кулькиным. Встретил нас «Иван Грозный», сам отпер двери, помог снять кофточки, а потом просунул голову за дверь и крикнул в соседнюю комнату.

– Катя, Ваня, Лева, Саша, бегите встречать дорогих гостей!

И по чти тотчас же мы были окружены тремя краснощекими, пышущими здоровьем мальчуганами-подростками и серьезной, высокой некрасивой девочкой, ученицей старшего класса нашей гимназии.

С Катей мы поцеловались по-приятельски. Мальчики зашаркали ногами. Вышла жена Ивана Сергеевича, маленькая, добродушного вида толстушка, такая же румяная, как и дети.

– Вот, Лизонька, Наташа Иволгина, у которой стряслось несчастье – дедушка умер.

Мы с Соней невольно переглянулись.