Особенная

 – Я, как вышла из вагона, оглядела толпу и вдруг увидела: такая молодая, красивая… Чудесная!.. Ну, значит, моя мама!

И она нежно поднесла руку матери к своим губам.

– Лика, дитя мое, а твои вещи? – вдруг спохватилась Мария Александровна. – Я ведь не взяла с собой выездного, никого не взяла… Хотела первая увидеть мою девочку, одна увидеть, без посторонних, да! Я даже твоему папе… То есть отчиму… – запнулась она, – не позволила тебя встретить. Он только цветы прислал… Там, в карете.

– Ах, мамочка! – и Лика покраснела от удовольствия и смущения.

Румянец удивительно шел к ее милому личику. Марии Александровне казалось, что она грезит во сне, видя свою дочь такой прелестной. Она так боялась, так страшно боялась этой встречи…

Оставив дочь десятилетней девочкой, она имела о ней весьма смутное представление и никак не ожидала найти в ней такое доброе, отзывчивое сердце и такую любовь к себе. А все оказалось совсем иначе… Нет, положительно Лика прелестна!.. И Карская с нескрываемым восхищением следила за тем, как молодая девушка позвала носильщика, вручила ему квитанцию от багажа, дала свой адрес и, приказав доставить вещи как можно скорее, снова обернулась к матери с той же счастливой улыбкой.

– Откуда у тебя такие навыки, крошка? – изумленно обратилась к ней Мария Александровна.

– О, это метод тети Зины! – засмеялась Лика. – Ведь моя тетя Зина не терпит беспомощности и разгильдяйства!

– Но неужели ты ехала одна, Лика?

– От Вены одна. Эта австриячка, Готтенбург, довезла меня до своего города, а там мы расстались.

– Ты – прелесть! – улыбнулась Мария Александровна, с трудом удерживаясь от желания расцеловать это чудесное личико. – Однако едем, малютка, пора!

Они вышли на вокзальную площадь. Кровный рысак, запряженный в маленькую каретку-купе, ждал их у крыльца.

С легкостью птички Лика впорхнула в экипаж и тихо ахнула: великолепный букет белых роз посылал ей свой душистый привет из угла кареты.

– Ах, какая роскошь! – прошептала девушка, погружая в цветы свое заалевшее личико.

Но не один этот букет – все радовало и волновало ее сегодня: и серые петербургские улицы, и частые пешеходы, и встречные экипажи, и сами здания, так мало похожие на те венцы человеческого творчества, которые приходилось встречать Лике в Европе. Ведь все это было свое, русское, родное! Это была родина.