Русская Темрязань далекая и близкая

–Красиво мы жили, Васятка, весело, сытно ели, сладко пили, золото ковшом мерили, серебро – бадейками. Но не все еще потеряно. Есть у меня задумка, как Босых объегорить. Дочь у меня подрастает, скоро заневестится, на год моложе тебя. Бес девчонка…

Так и не договорила Авдотья свой замысел, уронила на стол голову и уснула. Васятка понял, что гостья теперь до утра останется за столом, и оставил ее в покое, а сам полез спать на полати. Поздно было уже, но сон его не брал. Черные мысли матери – разбойницы пришлись ему по душе.

Под утро Васятка уснул. Приснился ему сон. Будто они с матерью – нищенкой ехали на дело, на породистых рысаках, с заряженными пистолетами в руках. У них был оговорен план, план захвата, едущего в Москву по большаку купца. День был солнечный, сулил удачу. Но сон прервался стуком в сенцах. Васятка испугался и окончательно проснулся. Спрыгнув с полатей, он метнулся к входной двери. Дрожь его забила от неприятного предчувствия.

–Кто стучит? Чего надо?

За дверью еще сильнее загромыхали.

–Отворяй! Государево дело!

Васька еще пуще оробел, сунулся к запору, руки затряслись.

Едва он отодвинул засов, – дверь распахнулась, и в избу ввалились, гремя саблями наголо и скрипя ремнями, два казака, от которых несло перегаром.

Покуда Васятка соображал, что к чему и протирал глаза, удивляясь полуночному визиту казаков, не зажигая света, казаки выволокли из-за стола сонную нищенку и потащили из избы наружу.

Васятка глянул в окно, но в сумерках ночи ничего не увидел. В его голове пронеслись вереницей мысли одна страшнее другой:

«Неужто и впрямь была мать? Проворовалась, что ли? А может, убила кого? Беда-то, какая!»

И одинокая, беспросветная жизнь, презираемого всеми отрока, потекла по старому руслу, будто и не было у него той кошмарной ночи, а приснилась она в жутком сне.

Глава вторая. Огашка-Сирота и «золотой» жених

По преданию, жили в ту пору в ветхой избушке, на крутом берегу Волги, около самарской крепости, девочка – подросток со старой мордовкой – ворожеей. Старуху звали Штурочкой, а юную барышню Огашкой-Сиротой.

Семь лет назад повстречала в крепости Штурочка одетую в лохмотья и чумазую, с болячками на лице, худенькую девочку, совсем дитя.