Когда я исчезну

– Часовник, слушай! Хочу кое-что рассказать, – Твердолоб перешел на шепот.

– В чем дело?

Твердолоб несколько боязливый и подозрительный. Я это знаю, но на душе становится неспокойно каждый раз, когда слышу: «Часовник, слушай…» Сам не знаю, почему.

– Я тоже не сидел без дела. «Все утро наблюдал», – таинственно прошептал конь.

– Да, дорогой Твердолоб, ты делал трудное дело, – не удержался я.

– Ну, я же о чем и говорю!

– Это сарказм, Твердолоб, – вмешался ослик, поменяв положение, – зад с хвостом теперь обсыхал, а мы любовались слегка подсохшей гривой.

– Бормот, ты сбиваешь меня с мысли.

Конь задумался: то ли о том, обидны ли непонятные слова, произнесенные Бормотом, то ли на самом деле забыл, о чем хотел поведать. Но, наконец, конь мотнул головой и продолжил:

– Так вот, вы-то дальше своего носа не видите, а мне сразу бросилось в глаза, что наш Бантик-то мало чего знает, —Твердолоб с победным видом уставился на меня.

– Да, я заметил это еще вчера, – ответил я.

– А он еще лезет везде.

Даже Твердолоб заметил, что змей Бантик не такой, как все новички.

Между тем ослик, в очередной раз поменяв положение туловища и оказавшись головой к нам, сказал.

– Может, у него амнезия?

– Что это за штука? – удивился конь, – ни разу не слышал. А-аназия?

– Амнезия. Потеря памяти, – пояснил Бормот.

– Так у нас всех амнезия, милый мой, – грустно улыбнулся я, – мы не помним, не знаем, что с нами было.

– А еще мы не знаем, что с нами будет, – радостно развил мою мысль Твердолоб.

Вот и поговорили. Невольно рассуждения о необычности Бантика привели к очевидному выводу, которым всегда заканчивались поиски ответов на вопросы: «Мы не знаем, что с нами было, что с нами будет». Разгадки мне очень хочется найти, но поиски веду в одиночестве – товарищи мне здесь не помощники, хотя иногда они не прочь посетовать на, как выражается Бормот, превратности нашей судьбы.

– Спать не собираетесь? – приветливо спросила Лапка.

Она расставила посуду на полки и теперь присела на край стула.

– Да, пожалуй, пойду: ужасно устал за день, – Твердолоб живо направился к выходу.

– Накинь попонку: дождь! – Лапка, вскочив, сорвала с вешалки серую накидку и набросила на красавца, дорожившего своей шкурой.

– Лапка, спасибо, не стоит, идти ведь недалеко, – попробовал остановить ее ослик.