Всего лишь пепел

 – А фотография на вас похожа.

– Вот-вот! – радостно закивала Анфиса Сергеевна, – бабуля всё же, родимая кровь.

Василий Петрович почувствовал, что его губы тоже собираются растянуться в улыбке. Чтобы не допустить конфуза, он строго на себя прикрикнул:

– Ну-ка прекратить!

Сержанты вздрогнули и вытянулись по стойке «смирно», а Василий Петрович рыкнул теперь уж на бабку Анфису:

– Предъявите подлинный документ, российский! С печатью! – последнее он добавил неведомо зачем.

– А зачем вам, начальник, ещё один пачпорт, – спросила разом поскучневшая Анфиса Сергеевна, но уколовшись об острый взгляд милицейского чина, покорно побрела к старому комоду. Она шуршала там несколько минут, и наконец, с явной неохотой подала Василию Петровичу привычную ему до оскомины бордовую книжицу.

– Так-с – протянул тот, раскрывая документ и рассматривая на фотографии опять же похожую на Анфису Сергеевну бабульку, – так-с, – повторил он и осёкся: в графе «дата рождения» было пустое место.

Проследив его взгляд, Анфиса Сергеевна виновато поёжилась:

– Пачпортистка, будь она неладна, не решилась поставить верную дату. Всё твердила, что, дескать, не может такого быть, что надо, дескать, разобраться. Вот и разбиралась, пока Бог её не прибрал.

– Это как понимать? – вздёрнул подбородок Василий Петрович.

– Ну, померла, значит, – вздохнула Анфиса Сергеевна, – да уж и немолодой чай была.

– Немолодой? – едва не рассмеялся Василий Петрович, вспомнив старорежимный паспорт старухи.

Он решил, было, изъять документы и доставить подозрительных бабусь в местный райотдел для проверки, но подумав немного, плюнул и махнул рукой: вот уж действительно кто не молоды, так это они…

Напоследок всё же спросил, указав взглядом на шторку с озорными петухами:

– За что сидела?

– Политическая! – с чувством глубокого достоинства ответила Анфиса Сергеевна.

Нет, с «дураками» в этой деревеньке оказалось всё в порядке. «Глупы и безвредны», – подвёл для себя черту Василий Петрович. Теперь можно было приступать к строительству дома…

* * *

Всякому безобразию своё приличие.

Салтыков-Щедрин М. Е.