Под сенью эпохи и другие игры в первом лице

Я старалась вздохнуть, но вздох производил движение грудной клетки, и высота стремилась заглотить меня. Тогда я старалась выдохнуть, и высота кидалась сбросить меня со шкафа. Я задыхалась. Я ждала, чтобы вошли родители и спасли меня.

– Посмотри, ты можешь достать до потолка, протяни руку, – сказал дядя Дашкевич. Он совсем не чувствовал, что эта игра не для меня.

Я бы задохнулась, если бы это продлилось ещё минуту, но вошёл папа с заварочным чайником.

– Что ты делаешь? Она ещё очень маленькая, ей нельзя так высоко, – сказал он.

– Я за ней слежу, мы с ней играем, – ответил дядя Дашкевич.

– Всё равно, снимай её скорей, пока никто не вошёл. – сказал папа.

Я собрала всё своё мужество, чтобы не задохнуться в эти последние секунды, пока папа убеждал товарища.

Снова великие и могучие руки взяли меня и поставили на пол. Я сразу пришла в себя и задышала.

– Страшно было? – спросил папа.

– Да, – ответила я, но не умела объяснить пережитый ужас. Это было путешествие в другое измерение.

– Хорошо, что Галя этого не видела, – сказал папа.

Мама всё ещё готовила на кухне.

– Посадить тебя ещё на шкаф? – предложил дядя.

– Нет, – ответила я, не зная, как мне защититься, чтобы эта идея больше не посещала голову дяди Дашкевича.

После чая они уже не играли со мной, а садились за пианино и сочиняли музыку. Они наперебой наигрывали музыкальные фразы и, придя к согласию, записывали их нотами.

Во время их занятий я курсировала по отдалённым закоулкам нашей бескрайней квартиры, пока папа не звал меня петь.

Мне нравилось это развлечение. Папа играл, я становилась у пианино и пела про сурка, про любителя-рыболова, «Дуй, ветер, с севера» и отрывки арий из разных опер, которые папа считал доступными детским способностям, как например:

«Расскажи, Иванушка,

Расскажи, дурашливый,

Как звонарь Пахомушка

В церковь не спеша идёт,

Палкой опирается,

Тихо продвигается.

Папа, как теперь понимаю, был русофил и прогрессист: я с рождения знала чуть ли не наизусть оперы «Сказание о граде Китеже», «Петя и волк» Прокофьева, романсы, и, надо полагать, всё наилучшее из русской музыкальной культуры. С рождения меня убаюкивали под фортепьянную музыку.

– Абсолютный слух, – переговаривались между собой друзья с папой. – Её учить надо.

– Пока я сам её учу. Она гаммы знает, ноты пишет.

И отпускал меня:

– Беги играй, Капелька.