Любовь и героин. 52 Герца

Оглянувшись, я увидел, что у всех постояльцев были значки белой розы…

Я зашёл в комнату, закрыл дверь на ключ. Белье уже был заправлено, но оно было твердым. Комната, была для двоих, посередине стоял стол и маленькое радио. Особенность данного санатория, была в изоляция от внешнего мира.

Утро я встретил с чашки горячего напитка, который назывался “Кит”, он был горьковатым. Я свесил ноги с кровати, которая напоминала деревянный шкаф. Не хватало решёток на окнах, для полной изоляции или заточения.

Я вышел из комнаты и направился на прогулку, оказывается, мой режим был записан на доске у входа на наш этаж.

– Доброе утро, Кристофер Райс. Я сегодня приехала по раньше, чтобы ввести вас в курс дела, нашего санатория. На доске, которую вы смотрите, находятся ваши процедуры и режим. Если вы опоздаете на час, то процедура будет отменена, два опоздания снимается с потока ваше имя. Поэтому, я рекомендую, посещать все процедуры вовремя, – ответила серьёзным голосом Анастасия Друбиль.

Я понимаю свойства больницы, но, когда в санатории для реабилитации ты слышишь, почти военный голос – становится не по себе. Как Данте создал свой, холст.

Первые три дня в санатории, чувствовал утомления. На пятый день я стал приходить в пробуждения, стали появляться силы.

Я стал каждое утро выходить на пробежку, как одним утром мой бег, прервал запах жасмина…

Любовь и героин. Посылка

Прошло около недели, наши часы и средства связи были убраны, только один маленький ноутбук стоял на столе.

Я хотел сказать, что в меня стреляла моя жена, но Марта Луиджи была вне зоны доступа сети.

Ночь привлекала не только меня, когда на улице становилось темно, в окнах соседнего корпуса, загорались зажигалки. Многие в корпусе курили, странно, но курилка была прямо у фонтана.

Я помню, тот момент, когда в одном из окон я увидел очертания девушки, похожей на Джейн! Я подскочил, набрал внутренний телефон, единственный предмет, кроме стакана на столе.

Кристофер Райс

– Привет, Анастасия мне важно знать имя пациента, корпус напротив меня, первый этаж.

Друбиль

– Она давно у нас, не знаю её настоящего имени, нас не пускают в этот корпус. Как мне рассказывали, что она лишилась памяти.