О любви еще раз

А он не хочет с ней даже поговорить!

Женщина медленно повернулась к двери, готовая уйти.

– Погодите, прошу вас! – жестом руки остановил её лейтенант. – Я являюсь офицером-воспитателем в его отряде, – пояснил он. – Вы должны понять состояние молодого парня, который совсем недавно был свободным человеком, а теперь оказался взаперти. Ведь у нас здесь условия не сахар!

– Я не хотела, чтобы он оказался здесь! – повысив голос, парировала Копейкина, неожиданно вспомнив, что именно это и хотела объяснить Петру. – В чём моя вина? – В её глазах стояли слёзы обиды.

– Ну, конечно, вы ни в чём не виноваты! Только ведь и он, насколько я помню ваш рассказ, не чувствует своей вины! Не торопите события, и парень растает, изменит своё отношение к вам, понимаете?

Сейчас, вспоминая свою встречу с лейтенантом, Копейкиной вдруг стало холодно. Холодно от одиночества.

«Ну, почему, почему он не захотел просто поговорить со мной? Ведь я готова была извиниться, хотя и не понимаю за что! Впрочем, какая разница!»

Она забралась в одежде на кровать и, обхватив ноги руками, уткнулась лицом в колени.

– Эй, есть там кто, открывай! – послышался грубый окрик с улицы, выводя её из забытья, и кто-то требовательно постучал в запертую дверь почты.

От неожиданности женщина вздрогнула.

«Кто может прийти в столь поздний час? Или показалось?»

– Открывай, уснула, что ли, или хочешь, чтобы мы дверь сломали?! – с угрозой произнёс тот же мужской голос.

Эля взяла со стола керосиновую лампу и подошла к двери.

– Кто там? – неуверенно спросила она.

– Открывай, чего не ясно?! Мы видели, как ты в дом зашла!

Копейкина отворила засов, и в помещение почты ввалилось двое незнакомых мужчин в штанах и телогрейках, накинутых на голое тело. Шея, а особенно грудь одного из них была полностью покрыта синяками замысловатых татуировок. По центру этого волосатого великолепия теснились многочисленные купола неведомого православного храма[1 - Сколько куполов – столько и ходок в блатной символике (здесь и далее примечания автора).

– Водка есть? – с порога потребовал агрессивный незнакомец. От него исходил тяжёлый алкогольный чад.

– Это почта, а не магазин, откуда у меня… – пыталась оправдываться побелевшая от страха и неожиданности Эвелина.

– Ты нам эти песни не пой, дрянь городская! Старику выпить нашла, а нам жадуешь, шалава! – наступал тот, что в наколках.