Чужбина не встречает коврижками

Надо сказать, на улицах Сантьяго прежде всего бросалось в глаза невероятное количество покалеченных и уродцев, вызывающе демонстрирующих напоказ всевозможные увечья. Побирушки путались под ногами на тротуарах, мешали проходу на порогах магазинов и ресторанов, донимали профессионально поставленными жалобными причитаниями. Их бесцеремонность порой ввергала в тихое негодование. Со всем этим уже довелось мне столкнуться, и я со знанием дела подтвердил очевидное:

– Да, я заметил, так много в городе попрошаек, нищих, уличных торговцев всякой мелочью, фокусников и музыкантов.

– Ты знаешь, Влад, здесь такой порядок, что нищий идёт в муниципалитет и там регистрируется. Ему выдают большую алюминиевую кружку с номером и выделяют точку в каком-нибудь людном месте. Так государство заботится о своих подданных.

– Ну и ну! Такого я ещё не видывал. Слышал, как в подземных переходах нищие неистово стучат об пол своими кружками, в которых бренчит мелочь и такой грохот стоит кругом, гулко отдаваясь в тоннеле.

– Так они привлекают к себе внимание и требуют, чтобы прохожие немедленно бросали им подаяние. А в действительности не обязательно, что они неимущи, – просто у латиносов совсем не зазорно просить милостыню. Попрошайка вполне может быть благополучным владельцем собственного дома и иметь полноценную семью. Попрошайничество у индейцев – это состояние души, неотъемлемая часть их менталитета.

У нас бы менты подобный контингент быстро привлекли за тунеядство.

Я жадно впитывал мельчайшие подробности быта нового для меня мира, шаг за шагом постигая его. Определенно, мне здесь нравилось, хотелось скорее влиться в новое общество. Я понимал: добравшись до чужих берегов, должен заново начинать свою жизнь. Та, первая судьба, которую оставил в России, не сулила никаких перспектив, и я её брезгливо сбросил прочь, как Василиса свою лягушечью кожу. Я питал надежду, что здесь смогу обрести достойное будущее. Но прошлое никак не отпускало, крепко сжимая душу цепкой когтистой лапой рока.

Во сне я продолжал жить минувшим. Разговаривал с женой и дочерью, общался с прежним окружением, жил ушедшими проблемами. Смогу ли начать свою жизнь с чистого листа? Эта мысль всё время сверлила сознание. Я ещё раньше слышал, что многие эмигранты, не выдержав мук ностальгии, пасуют перед новой действительностью, сдаются.