Чужбина не встречает коврижками

Мороз там 15 градусов и снег идёт, – подтвердил я.

– Странно это! – удивилась кроха. – Как такое может быть: здесь лето, а в России зима? Всё наоборот.

– Такая уж наша родина поперечная и ничего с этим не поделаешь, – сокрушённо констатировал я.

– Бедные! – искренне посочувствовала девочка. – И как они там?..

Беседу нашу прервала Юля. Она вошла с озабоченным видом, держа в каждой руке по полному пакету с продуктами.

– Ну, как спалось? – поинтересовалась хозяйка. – Слегка подкрепились?

– Да, спасибо. Как ни странно, но спалось в новом для меня качестве эмигранта довольно комфортно, хорошо.

Жаль, что действительность не соответствует снам, – удручённо посетовал я.

– Ничего не поделаешь, Владислав, теперь надо окунаться в реальность. А она такова. Утром я успела переговорить с Кочерыжкиной Галиной, и она оставила ключ от своего домика, чтобы вы расположились там. Пойдёмте, я провожу. Она обещала сегодня вернуться с работы пораньше.

– Не знаю, как и благодарить вас. Вы мне уже столько помогли, Юлечка.

Я вам так обязан!

– Ничего. Мы ведь соотечественники и должны помогать друг другу. В Чили наших так мало!

– И тем не менее, я вам очень признателен, – рассыпался я в благодарностях.

– Пойдёмте быстрее, пока матушка уехала по делам, а остальные ушли на молитву, – поторопила меня хозяйка.

Домик Галины расположился вблизи монастырских ворот и утопал в зелени и цветах. Весь фасад дома прикрывал тенистый виноградник. И весь домишко был небольшой, деревянный, аккуратный – прямо игрушечный.

Внутри тоже было уютно и прибрано. На кухонном столе стояли прикрытые крышками кастрюля и пластиковая чашка, и что-то ещё, закрытое вафельным полотенцем. А ещё, тут же находилось объёмистое блюдо с разными фруктами. Поймав мой взгляд, Юля весело сказала:

– И это всё вы должны съесть до прихода Галины.

– Ну, женщины! – только и вымолвил я, наполняясь душевной теплотой до крайности.

Я остался в одиночестве и настало время обмозговать ситуацию. Итак, что имею в активе, кроме необузданных запросов и притязаний? Участие отца Вениамина, подающее некоторую надежду.

А также, обрёл покровительство новых друзей – а это уже не мало. «Пока есть надежда – жить можно! – подытожил я. – Дальше будет видно…»

На столе нашёл кипу старых российских газет, удобно расположился с ними под виноградником за самодельным деревянным столиком и углубился в чтение. Насущные проблемы разлюбезного отечества живо разбередили душу, ведь я ещё продолжал жить той жизнью.