За что? Моя повесть о самой себе

Моя душа еще была полна дивных звуков…

– О, как он играет! Как он играет, Лили! – произнесла я, задыхаясь.

– Тебе нравится? – подхватил подбежавший к нам Вова и посмотрел на меня сияющими влажными глазами. – Гиллерт молодец! Только и Лили молодец тоже. Если б ты только слышала, как она играет на гитаре и поет цыганские песни!

– Что? Лили поет? Ах, Лили, спойте, пожалуйста! – восклицали на разные голоса мужчины и дамы, окружив нас. – Пожалуйста, Лили.

Тут же явилась откуда-то гитара, кто-то выставил на середину залы стул, кто-то усадил на него Лили, которая отнекивалась и ломалась, как взрослая.

Потом привычным жестом рыжая девочка ударила рукой по струнам, и струны запели…

Подняв высоко голову и сощурив глаза, Лили пела «Ей черный хлеб в обед и ужин…», а потом «Спрятался месяц за тучку…» И еще что-то…

Все аплодировали, смеялись и кричали «браво».

– Не правда ли, великолепно? – спросил, подбежав ко мне, Вова.

– Вот уж гадко-то! – совершенно искренне воскликнула я.

– Ах, какая ты дурочка, Лида, – рассердился Вова. – Лили бесподобна! Она поет, как настоящая цыганка. Ранский говорит, что отличить даже нельзя.

– Ну, я не завидую настоящим цыганкам, если они каркают так же, как Лили, – расхохоталась я.

– Ах, скажите на милость! Да ты просто завидуешь Лильке, вот и все! – неожиданно заключил Вова.

Завидую? Да, пожалуй, что и так! Вова сказал правду. Я ненавижу сейчас Лили, ненавижу за то, что все ее хвалят, одобряют, восхищаются ею.

Ею, а не мной, маленькой сероглазой девочкой с такими длинными ресницами, что глаза в них, по выражению Хорченко, заблудились, как в лесу. И мне страшно хочется сделать что-нибудь такое, чтобы все перестали обращать внимание на Лили и занялись только мной.

Я думала об одном: вот если бы сейчас высоко, под самым потолком, протянули проволоку, и я, в легкой юбочке, осыпанной блестками, с распущенными по плечам локонами, как та маленькая канатная плясунья, виденная мной однажды в цирке, стала бы грациозно танцевать в воздухе… О, тогда все, наверное, пришли бы в неистовый восторг, аплодировали бы мне, как в цирке аплодировали канатной плясунье и как теперь аплодируют Лили.

– Что с вами? Над чем вы задумались, маленькая принцесса? – послышался над моим ухом знакомый голос.

Я живо обернулась. За мной стоял Хорченко.

– Мне скучно! – протянула я уныло.

– Если только скучно, то этому горю помочь можно! Пойдемте.