Шелковая жизнь

 – Это же среднеазиатский ёж. Он так и называется: ушастый, – заметил дед.

Мама принесла ежа на крыльцо, под яркую лампу и осторожно опустила его на коврик. Еж не убегал и лишь топтался и вертелся на месте, поглядывая на нас хитрыми, весёлыми глазками.

– Ежик голодный. Он кушал плохо, вот и облысел. Его надо покормить, – уверенно объявила нам мама. – Сейчас принесу фарш – как раз фрикадельки готовила на завтра.

Мне показалось, что еж слушал её заинтересованно и даже кивнул. Пока мама ходила за фаршем, ёжик, семеня, обежал поверхность нашего небольшого крыльца – терраски, заглянул под пуфик, настороженно обнюхал папины шлёпанцы и опасливо глянул вниз с высокой ступеньки.

Мы с дедом наблюдали за ним, стоя у крыльца.

– А вот и еда! – мама вернулась и положила перед ежом мясо.

Ёж пошевелил носом – хоботком над шариком и вцепился в него. Он чавкал так громко, как будто это наша бабушка жамкает руками бельё в тазике. Фрикадельку он слопал за несколько секунд – и накинулся на следующую. Жевал ежик, фыркая, притоптывая, шевеля ушами и оставшимися иголками.

– Всё, – сказала мама. – Хватит. А то лопнет.

Ёжик и вправду округлился и даже порозовел ещё ярче. Он разочарованно обнюхал пол крыльца, но не польстился на оставшиеся крошки. Затем деловито потрусил к ступенькам – и скатился с них, как колобок. Мы и охнуть не успели.

Через мгновение ёж уже топал по мощёной кирпичами дорожке по направлению к кустам. Я попытался его поймать.

– Не трогай, – остановил меня дед.

– Не надо, он спать пошёл.

Я стоял и смотрел, как шевелятся заросли лилейника, между которыми пробирался лысый ёжик…

Было уже поздно, мы погасили на крыльце свет – и пошли ложиться спать. Мы с мамой – к папе. Дед – к бабушке.

Папа Марк спал на диване. Он устал на работе и не проснулся, когда приходил ёжик. Его высокая шевелюра смешно лежала рядом с головой, на подушке.

– Мама, – спросил я, когда уже лежал под одеялом, – правда, хорошо, что у нас папа не лысый?

– Правда, – ответила мама.

– Мам, а что такое мошонка?

– Спи, давай. Завтра в энциклопедии прочтешь.

Про фонарик я вспомнил только на следующий день. Он так и остался лежать на дорожке, вымощенной жёлтым кирпичом.

Ки-ра-си-ин!

И другие крики уличных торговцев

Моя ташкентская улица, на которой я родился и вырос, была длинной – предлинной. На табличке, которая висела на доме, было написано «ул. Им.