Пятая правда

Впору было забиться в какую-нибудь укромную, тихую щель и горестно проклинать свою злую судьбинушку. Что там ни говори, а грядущие долгожданные праздники были непоправимо испорчены.

– Бедный Васёк, – чуть было не прослезился растроганный Рома. – И ты, конечно, так и проторчал все Новогодние торжества один-одинёшенек в своём доме?

– Нет! – гордо ответствовал я. – Состояние крайней безысходности побудило меня сбросить унынье и печаль, и наплевать на ханжеские стереотипы поведения и общественное мнение! Собрав мою волю в железный кулак, я дерзновенно отправился на бал-маскарад с циничной, бесцеремонной и наглой физиономией.

Собственно говоря, после полученной травмы, моя рожа уже и была таковой, причем без каких-либо особых усилий с моей стороны.

На празднестве я произвёл настоящий фурор и выиграл конкурс на самую оригинальную карнавальную маску! Притушенное в зале освещение, мерцающие блики и бегущие огоньки, в конечном счёте, только сыграли мне на руку. При вручении приза, жюри в один голос рекомендовало мне ни в коем случае не ходить в этой маске по улицам города.

Меня вполне могла сцапать милиция, приняв за серийного убийцу и маньяка, который недавно объявился на просторах Херсонщины.

Правда, злоречивые завистники перешептывались, что это вовсе не настоящая маска, а очень изощрённый и искусный макияж. И что именно ради выигрыша этого конкурса я и размалевал себя, как дешёвая портовая проститутка. А кое-кто из злопыхателей даже распустил омерзительный слух, что Василий является хорошо замаскированным гомосексуалистом.

И разукрасившись подобным образом, он привлекает нового любовника для ублажения своего гнуснейшего порока.

Но самое неприятное началось для меня как раз в наступившем Новом году. При ярком дневном свете все, наконец-то, уразумели природу моего истинного болезненного обличья. И у меня начали сочувственно интересоваться: кто тот даровитый и искусный «художник», так артистично расписавший мой образ под хохлому.

Объясняться мне было не очень-то и легко, так как всё ещё не сошла опухоль на моих челюстях и скулах.

Потому-то я и отвечал «любопытным воронам» с откровенно правдивой спартанской лаконичностью:

– Кед случайно ударил.

К величайшему прискорбию, моя краткость и временный дефект дикции сыграли со мной весьма злую шутку. Учился со мной в одной группе невысокий паренёк, Коля Швец, из глухой и отдалённой таврийской провинции. Институтские острословы и насмешники дразнили его не иначе, как уездный Николя? Шкет.