Сибирочка

Минуты две оба молчали. Дедушка строгал свои палочки, девочка зябко куталась в полу его полушубка.

А холод делался все сильнее. Стужа делала свое дело, и в маленьком чуланчике почти невозможно было сидеть.

Дедушка давно понял это и решил действовать, несмотря на стужу и метель.

– Слушай, Сибирочка, я пойду в лес. Наберу хворосту, да, кстати, и силки посмотрю, не попался ли в них какой-нибудь шустрый зайчишка. Вот пир-то мы тогда зададим с тобой! А? – проговорил он, силясь улыбнуться. – Ведь ты, чай, проголодалась, моя девчурка? Чай, кушать тебе хочется?

– Хочется, дедушка, – прошептала девочка, сконфузившись.

– Ну, вот! Ну, вот и отлично, – засуетился старик, – пойду-ка я в лес… Посмотрю силки… Найду в них зверька или птичку… И хворосту наберу… Печку затопим… Дичь зажарим… То-то будет славно, Сибирочка!

И, суетясь и покашливая, дедушка дрожащими руками снял с гвоздя рваную шубейку, нацепил ее поверх полушубка, накрыл голову старой бараньей шапкой и, перекрестив и поцеловав Сибирочку, открыл дверь избушки, стоявшей на самом краю поселка.

Метель, стужа и ветер разом ворвались в избушку. Сибирочка вздрогнула всем телом и от холода, и от страха. Ей почему-то особенно жутко было оставаться сегодня одной. Она вскочила и бросилась следом за стариком. Схватив его за руку, зашептала:

– Не оставляй меня одну, не оставляй, дедушка! Мне так страшно одной! Возьми меня с собой! – и она все сильнее и сильнее сжимала пальцы дедушкиной руки.

– Да ведь замерзнешь в лесу, глупышка, – пожалел ее старик, – ведь стужа-то, гляди, эвон какая!

– Ничего, дедушка! Ничего, миленький! Я валенки надену и платок большой! – молила старика девочка.

Валенки и платок были единственным богатством Сибирочки.

Старик колебался: очень уж холодно было на дворе. Но, встретивши жалобный взгляд синих глаз, махнул рукой и сказал:

– Ин ладно, пойдем, большеглазая! Быть по-твоему. Укройся только поплотнее платком да валенки надень.

Сибирочка даже подпрыгнула от радости.

Глава II. Под свист ветра и песнь метели. – Неожиданное горе

Оказалось, что в избушке-чулане было куда темнее, чем на улице. Короткий зимний день был в самом разгаре, когда Михалыч с внучкой, миновав опушку, углубились в лес, стоявший в какой-нибудь версте от селения.

Такие леса в Сибири называют тайгой. Огромные деревья-великаны словно сторожили свои владения.