Зима, которая не ты

– Но ведь и так понятно, что я права. И потом… Я сочувствую ей, она когда-то была моей хорошей подругой. Где она будет жить? У нее никого нет.

Вот оно, женская дружба!

– Ладно, не можешь, так страдай, – злился я.

Наташа действительно сочувствовала Насте. Только это ее сочувствие шло вразрез с бытовыми интересами.

Подобное положение дел продолжалось до марта. Настя искренне, по-детски радовалась, когда Наташа уезжала на работу, но искать другое жилье ей было просто лень. Терпение – великая сила.

Рассчитывать, что в их отношениях что-то поменяется, вряд ли приходилось. Расстаться спокойно, как интеллигентные люди, но каким образом? У Наташи и других забот хватало, кроме устройства судьбы соседки. Что называется, сам о себе не позаботишься – никто о тебе не позаботится. Особенно если ты наркоман, отброс общества.

Зайдя однажды к Наташе, я застал ее в крайне возбужденном и решительном состоянии.

– Сегодня! – заявила она. – Сегодня я все ей выскажу!

– А что случилось? Она опять что-то натворила?

– Нет.

Просто я решила – сегодня или никогда. Это не трудно. Совсем не трудно.

– Что ж, я рад. Однако тебе потребовалось полгода, чтобы решиться.

– Она скоро придет, и я потребую, чтобы она нашла себе комнату в течение недели. Скажи мне, разве я в чем-то не права?

– Да вроде бы все верно… – сказал я, моментально проникнувшись Наташиным настроением. – Она… унесла твои темные очки. Она… кричит на тебя. Она… погнула твои вязальные спицы… Колотится головой об стену… Вроде – все сходится, вроде все правильно…

– Разве так можно.

– Конечно. То есть, конечно, нельзя.

– Я все выскажу ей. Она прибудет с минуты на минуту.

– Может быть, мне уйти? – сказал я.

– Нет, останься, – сказала Наташа. – Твое присутствие меня подбодрит.

И тут в комнату бесшумно вошла Настя, ужасный, неблагодарный человек, с рулоном бумаги в руках. Посмотрела на нас. Сказала:

– Привет.

– Здравствуй, Настя.

– Я не помешала вам?

– Да нет, ничего.

Наташа стояла посреди комнаты. Я сидел на столе. Не говоря ни слова, Настя вытащила из кармана пальто пачку одноразовых шприцев и положила ее на полочку.

Потом подошла к шкафу и принялась там рыться. Мы молча наблюдали за ней. Иногда она подозрительно оглядывалась на нас, тогда мы улыбались ей, и она снова отворачивалась, а мы с Наташей делали друг другу знаки.

«Удавила бы ее», – показывала Наташа.

«Я дам тебе веревку», – показывал я.