Перекрестка поворот

Он перевел взгляд на заметно уменьшившуюся бухту троса и лежавшую рядом с ней удочку из нелепо узловатого бамбука. Он заметил крапинки ржавчины на катушке спиннинга и подумал, что если вернется домой живым, то обязательно зачистит ржавчину до металлического основания. Потом опустил глаза на свои сандалии и впервые обратил внимание на то, как его большой палец по-сиротски держится в стороне от остальных, тесно прижавшихся друг к дружке.

– Раздевайся, – сказал отец.

– Я утону.

Отец спрыгнул с бака и достал из-под носового настила лохматую пеньковую веревку.

– Не утонешь, – сказал он, обмотал один конец веревки вокруг банки и закрепил его шкотовым узлом.

– Скорее.

Жека стянул шорты и как никогда аккуратно, складочка к складочке, сложил их на носу баркаса.

– Может, не надо? – жалобно спросил он.

– Надо, – ответил отец строго. – Если не научился сам, значит, я тебя научу.

Жека втянул тонкую шею в костлявые плечи, его руки покрылись гусиной кожей, а губы задрожали.

– Ногу, – скомандовал отец, и Жека послушно поставил на банку правую ногу. Отец два раза туго обмотал веревку вокруг Жекиной лодыжки и закрепил ее узлом.

– Не ссы, – сказал он. – Будешь тонуть – вытащу.

– Нет! – завопил Жека и упал на банку, обхватив ее обеими руками. – Нет! Нет! Нет!

Он впился в гладкую скамейку, точно хотел пробить ее тонкими пальцами. Он изо всех сил напрягал тощие руки, пластырем прилипая к горячим от солнца доскам. Но куда там! Отец легко отодрал его от банки и, приподняв, швырнул за борт.

Обжигающая вода, ужасная темнота внизу и зеленая, подсвеченная солнцем полянка наверху. Тоненькая цепочка струящихся вверх пузырьков. Отчаянные, птичьи взмахи руками. Воздух! Сладкий, чистый, живой! Солнце, лодка, борт.

Отец, перегнувшись, разжимал его пальцы, судорожно впивавшиеся в молдинг, подхватывал Жеку под мышки, приподнимал и снова с плеском швырял в воду.

Когда обессилевший Жека закрыл глаза и пошел ко дну, отец подтянул его за веревку к борту и заволок внутрь баркаса.

Жека лежал на деревянных пайолах, под которыми плескалась лужица воняющей мазутом воды. Из носа, глаз и ушей текло, в голове цокали звонкие молоточки, руки и ноги казались ватными, неживыми, но решетчатые, выгоревшие на солнце и затертые ногами пайолы представлялись спасительным укрытием, они баюкали его в такт волнам, успокаивали, берегли.

Отец завел двигатель, баркас вздрогнул и затрясся мелкой дрожью.