Раны, нанесенные в детстве… Педагогический роман

Лечить его никто даже и не пытался.

Участь единственного друга Семена – котенка с голубыми глазами – была предрешена.

Котенок должен был умереть.

– Бери кота! Пойдем! – сухо сказала мать тоном, не терпящим возражения. В руках она крепко сжимала крохотный серый кулек – в таких в сельпо заворачивали конфеты на разновес…

… – Бросай! – приказала мать, стараясь не смотреть в глаза сыну. – Бросай! А то Лёня нас с тобой вечером прибьет!

Семен прижал котенка покрепче к груди. Его мать велела ему утопить его единственного друга в этом чужом и страшном мире.

Единственного.

Он никогда не сделает этого!

Но если он сейчас не утопит котенка, вечером отчим опять изобьет и его, и мать.

«Пусть бьет»! – думал парнишка, глотая слезы. – «Но Ваську я топить не буду!

…Но тогда он опять изобьет мать»!

Мальчик прижал к себе котенка, всхлипнул. Грязным рукавом фуфайки вытер сопли…

Его душа разрывалась на части.

Отчаянные крики избиваемой отчимом матери заполняли его сознание всякий раз, когда мать произносила слово «Лёня».

И Семён понял, что выбора у него – нет.

Если он сейчас не убьет котенка, вечером отчим будет до потери сил избивать его мать.

Мать было жалко…

Семён в последний раз прижал к тебе теплое тельце котенка, грязным кулачком растер слёзы, закапавшие из глаз, растёр по лицу споли, капавшие из носа, шагнул к реке…

– Постой! – окликнула его мать. У мальчика от безумной надежды екнуло сердце. – Он выплывет и придет обратно домой.

Семен, действуя словно сомнамбула, начал отбивать ногами примерзший галечник и набивать им старый детский чулок, скорее всего – свой собственный. Одной рукой он по-прежнему прижимал к себе единственного друга.

– Привяжи камни к шее! – потребовала мать, понимая состояние, в котором находился ее сын. – И бросай!

Семен негнущимися пальцами обмотал чулок с камнями вокруг шеи котенка, проглотил слезы, размахнулся…

…Котенок плюхнулся посреди неширокой, но быстрой речушки, активно заработал лапками, выгребая к берегу.

Крохотное тельце держалось на плаву еще несколько секунд, потом исчезло в глубине…

Семка присел на корточки, перестал сдерживаться; разревелся в голос.

Подошла мать, сунула ему в руки кулек из серой бумаги. – Это тебе! – сказала она.