Жизнь спустя

Но, чтобы стать моей, любая малость

Должна, пройдя, меня прошить всего;

И цель стиха – его мне конфинальность,

А средство – быть открытым для него.

От начала и до середины,

С середины к грустному концу

Как суда затертые во льдины

Нас несет к терновому венцу.

Мы все медлим, медлим прорываться.

Медлим бросить нашу суету.

Мы твердим себе, что люди-братья

Ужаснутся и исправят путь.

Чьи-то руки уже треплют платье.

Струйки крови уж бегут по лбу.

Боже мой, сдержи мои проклятия.

Господи, еще со мной побудь.

…эту муку никак не выдернешь,

не лисенок она, не нож.

В кость вросла, рассекая мужество.

Пошевелишь – кромсает плоть.

Я ее обращу жемчужиной,

раз ни вынуть, ни расколоть.

Автор об этих стихах: «Это мне кажется самым слабым из приведенных стихов. Оно – подражательно и по форме и по содержанию (“Гамлет” Пастернака), но, главное, оно написано подражательным молодым человеком (князь-мышкинствующим), ставшим в позу “типологического Христа” и таким себя осознавшим.

Все же почему оно сохранилось? Думаю, из-за силы предчувствия надвигающегося и, возможно, смертельного несчастья».

В связи с этим же текстом он упомянул: «еще отрывок из забытого (что-то там “…о происхождении жемчуга”) – подражания уже цветаевскому: “Все перемелется, будет мукой, нет лучше мукой!” Это еще прямо относится к вопросу об оборачиванию словами».

У нас действительно был какой-то разговор об “оборачивании невыносимого словами”, но, к сожалению, я его совсем забыл.

Ветер

Пойдем, я тебе покажу кое-что.

Идем. И идут они вместе.

И все бы могло у них быть хорошо,

Когда б не неиствовал ветер.

Он их разнимает и тащит их врозь,

Метет, задувает все свечи…

Так слабо зимой доносится сквозь

Вой ветра вопль человечий.

А ветер и камень сотрет в порошок,

Задушит, спасения нету.

И все бы могло у них быть хорошо,

Но негде укрыться от ветра.

Эмигрантское

1. Эхо

Мы уехали не из места,

А из времени вон уехали.

И ничто не возникнет вместо.

Меж громадами – только эхо мы.

Восемнадцати лет уехав,

Вы полвека лет восемнадцати,

И несчастное ваше эхо

Все полвека будет метаться.

Будет рваться, искать отдушины,

Кто в занятиях, кто в веселии,

Кто в общеньи с такими ж душами,

Но что может душа бестелая.

Никакой не явиться новости,

Не меняться ни снам, ни радостям.

Равным стать и остаться тождеством.