Посох вечного странника

Толпа не только ведёт его в Храм, где должен свершиться суд, но, похоже, уже исполняет и приговор, ещё никем не вынесенный. Процессия удаляется. Однако зеваки, сгрудившиеся обочь дороги, не расходятся. Остаются на месте и те, кто оказался под тюремным окном, только теперь их лица повёрнуты влево.

– «Мессия», – ухмыляется стряпуха, явно понуждая возобновить прерванный разговор.

– Отец-то его легионер, – вступает другая простолюдинка. В руке её корзинка с зеленью. Она более опаслива, чем товарка, но, видать, тоже горазда посудачить да помыть косточки.

– А мать? – спрашивает у неё купец.

– А мать – распутница, – живо встревает стряпуха, однако купец на неё не смотрит, он ждёт ответа от зеленщицы.

– Да, – кивает та, уже не сдерживая длинного языка, – прелюбодейка, каких свет не видывал.

– А солдат тот, отец его, – Бен Пантера, – спешит стряпуха, норовя снова захватить внимание. – Обжора, пьяница и бабник.

– Языки бы у вас отсохли, – обрывает их столяр. – И откуда только берётся такое!

– Храмовники говорят, – миролюбиво отвечает зеленщица.

– И сынок, видать, туда же, – язвит стряпуха. – А то «мессия, мессия»…

– А мать, говорят, была изгнана, – своим убедительным тоном продолжает зеленщица. – Жених её прогнал.

– Да не жених, – перебивает стряпуха, – муж. Плотник он…

– Что несут! – всплескивает руками столяр. – Что несут! – Его коробят наветы, а ещё, видать, то, что возводится напраслина на близкий ему ремесленный ряд. – Да откуда ведомо?

– Все знают, – огрызается довольная стряпуха.

– Так сын – тоже распутник? – купец не может взять в толк, в чём же обвиняют схваченного.

– Не-е, – тянут две кумушки, склонясь друг к другу, и довольные прыскают.

Купец оглядывается, словно ищет, с кем бы обмолвиться. Он явно не здешний. Судя по бороде, откуда-то с севера – борода крашеная, завитая по-согдийски, в Иршалаиме завивают иначе.

Крики разгорячённой толпы теряются за поворотом. Улица начинает пустеть. Уходят ремесленники, ускользают зеленщица со стряпухой. Купец, не найдя достойного собеседника, тоже пропадает из вида. В створе оконца остается лишь неподвижно стоящий легионер.

Варавва уже собирается оставить свой наблюдательный пост, но тут к легионеру подходит другой.