Война с самим собой: Дорога Снов

Сила, держащая меня на стене, мгновенно исчезла, я рухнул в лужу чьей-то ещё тёплой крови и, на удивление, мгновенно провалился в сон.

– Просыпайся. – Он заставил меня очнуться. Мы снова очутились в тесной ванной комнате моей квартиры. Он стоял один, без своей свиты, внимательно, изучающе смотрел на меня и крутил в руке тот самый игральный кубик.

– Кто были все эти люди?

– Кто сказал, что это были люди? – Он хмыкнул.

– Зачем ты прервал эту игру? – Хотя, знай я правду, я бы и сам сделал то же самое.

– Потому что у тебя на это не хватало смелости, и она зашла слишком далеко, почти дошла до финала. Ну, для тебя она точно дошла до финала. Эта игра перестала быть про твою любовь, чувства, одиночество или что-либо ещё. Эта игра стала вопросом жизни и смерти, вопросом выживания. И, как ты сам сказал, «смерть – это не подвиг». Поэтому ты, – он сжал кубик в руке и стал тыкать в меня пальцем, – ты остался лежать где-то там, на холодном асфальте, с разбитой головой, изломанными костями и в луже собственной крови и испражнений.

 – Перед глазами мелькнула картина накрытого чёрной непрозрачной целлофановой плёнкой тела, толпы зевак вокруг, наряда полиции, скорой помощи и нескольких людей в белых халатах.

– И дальше что?

– Ты задаёшь слишком много вопросов, ты не находишь?

– Отвечай мне! – Я ударил кулаком по фаянсовой раковине и отколол от неё небольшой кусочек, порезавший мне ребро ладони, но резкой боли в онемевшей плоти не было. Все чувства будто испарились.

Он снова хмыкнул:

– В этой жизни всё может тебя предать. Даже твои собственные мысли. Я не твоя фантазия, и я тебе не подчиняюсь. Это ты теперь подчиняешься мне.

– С какой стати?

Мой вопрос остался без ответа. Он ловко подкинул кубик в руке и так же ловко его поймал. Комната начала увеличиваться, он будто отдалялся от меня, а затем между нами повис ощутимый прозрачный барьер. Я не видел преграду, но ясно понимал, что я её не преодолею. И я отчётливо видел, как всё окружающее – неровно уложенная кафельная плитка, ванна, кривая вешалка с бельём – плавится и стекает кляксами на пол, будто акварельные краски полили водой, и они каплями сползают по белому листу бумаги, только в данном случае лист был чёрным и скрывал за собой толстые прутья клетки в одном из подземелий моей цитадели.

Наконец былая картинка исчезла совсем, просочилась сквозь трещины в каменном полу, и я оказался заперт в тюрьме, которую построил сам.