В конце вечности

 – Вот идёшь ты с зайцами наперевес, а зверьё из нас кишки тащит. Так же оправдывался бы в деревне?

– Тьфу на тебя. Что ты за человек? Почему я с тобой дружу до сих пор? – с обидой произнёс Фома. – Да мы давным-давно всех волков капканами переловили, один только твой ручной и остался. Только в толк не возьму, как он тебя до сих пор, скотину такую, не сожрёт.

– Ещё огрызаться вздумал, – недовольно буркнул Остап. – Сколько ты ещё будешь раздувать эту кучу золы! – стряхивая с рукавов пепел, спросил он.

– Остап, полно тебе брюзжать, – раздался скрипучий голос из-под собачьей шкуры.

– Ох! Доброе утро, Степаныч! – с облегчением, повернувшись к старику, произнёс раздувавший угли Фома. – Остуди ты этого скрипушника. Всю плешь мне проел, сил больше нет его слушать.

– Ты ещё и жаловаться вздумал?! – сведя смоляные брови, спросил Остап. – Иди, вон, освежуй зайца! Я сам костром займусь! Дуешь, дуешь, щёки уже растянул, и всё без толку!

Здоровяк недовольно вскочил, кинул палку, которой ковырялся в углях и, тряся пузом, направился к зайцу.

Остап отодвинул неуклюже сложенные ветки, собрал в кучу угольки, набросал сверху мох и раздул огонёк. Через пару минут по всей округе уже слышались потрескивания горящих дубовых веток.

Остап заворожено посмотрел на огонь. Неторопливо поглаживая закопчённой ладонью жёсткую бороду, охотник погрузился в пучину молчаливых раздумий.

Языки пламени отплясывали в угольно-чёрных глазах, озаряя в них проблески глубокой и трагической мысли.

– О чём призадумался, Остапушка? – подсаживаясь к костру, добродушно спросил старик.

– О детях. Вернее, о том, что не рождаются они у нас в деревне, – со вздохом, оторвавшись от огненных языков, ответил Остап. – Вымрем ведь. Все до одного. Опустеет деревня. Зарастёт, словно и не было. А я ведь уже и не помню, как звучит детский смех, Степаныч, – задумчиво вскинув бровь, добавил он. – Сколько уже Бог детей никому не даёт? Лет двадцать? Больше? – печально взглянув в морщинистое лицо Степаныча, спросил Остап.

– Да. Верно. Давно ребятишек в деревне нет, – немигающим взглядом уставившись на изгибающуюся в костре ветку, протянул Степаныч.

– Наверное, зря мы тут в лесах прячемся, – нахмурившись, продолжал Остап. – Может, Господь оттого и не даёт нам молодой крови, чтобы отсюда выгнать? Может, там за хребтом не всё так плохо? – кивнув в сторону гор, со вздохом спросил Остап.