На вершине бездны

Ятаган, томагавк, шашка, дамский пистолет, два кольта, пиратская сабля, испанская эспада вновь обрели своих хозяев.

На дне сундука остались лишь монашеские чётки, римский гладиус и клинок ассасина с рукоятью из слоновой кости. А также в дальнем углу зловеще пылился чёрный наган Кобылина.

– Кажется, среди нас кого-то не хватает, – глядя на оставшиеся предметы, произнёс Веласкес.

– Совершенно верно, – раздался чей-то холодный и бесстрастный голос.

В проделанном Гаспаром проёме появился мужчина в наброшенном на брови глубоком капюшоне.

Рядом стоял лысый монах в оранжевом одеянии, опирающийся на перемотанную верёвкой палку.

– Бог мой! Этому сукину сыну удалось уйти, – удивлённо ткнув Барта локтем и кивнув на монаха, сказал Веласкес.

– Я рассказал ему всё по дороге, – бросив на Годо колючий взгляд, произнёс человек в капюшоне.

Затем, подойдя к сундуку, мужчина заглянул внутрь и, достав из него кинжал ассасина, заткнул его за пояс.

Монах, поклонившись присутствующим, не спеша приблизился к сундуку и с лёгкой улыбкой достал из него свои чётки.

Затем, отступив на несколько шагов так, чтобы всем присутствующим было его видно, монах обратился к ним.

– Здравствуйте, друзья! Увы, я ещё не так хорошо знаком с вами, но верю, что у каждого из вас бьётся в груди большое доброе сердце. К сожалению, здесь не хватает одного из нас, – взглянув на гладиус в сундуке, добавил он. – Его имя Эстебан. Спасая меня, он попал в беду и сейчас находится в темнице. Знаю, каждого из нас ждёт впереди долгий путь и встреча с оракулом.

Тот человек так же, как и мы, имеет на это право. Если кто-то вызовется помочь вызволить его, я буду безмерно признателен. Если же нет, я без обиды в сердце отправлюсь один, – с надеждой заглянув в лица окружающих его людей, закончил монах.

Повисло тяжёлое молчание. Все прекрасно понимали, что вызволить узника из темницы под носом у коменданта – дело самоубийственное.

– Какую веру исповедует твой друг? – первым прервав молчание, спросил крестоносец.

– Помоги ему, Гаспарушка.

Прошу тебя! – вдруг взяв его за рукав, произнёс Годо.

Рыцарь опустил глаза и молча кивнул. Гаспар чувствовал себя в неоплаченном долгу перед стариком, и потому исполнить его волю было делом чести.

– Кто ещё идёт? – окидывая взглядом присутствующих, спросил крестоносец.

Веласкес заёрзал. Он словно ощущал стыд за то, что там, на площади, бросил монаха и его товарища в беде и сбежал, вопреки голосу сердца, что взывал его к благородству и мужеству.