На вершине бездны

Вы были так неуловимы, мадемуазель, что, клянусь честью, мне уже начало казаться, что еда в комнате появляется сама собой, – приподнявшись на постели, произнёс он с улыбкой.

– Нет. Ну что вы, в самом деле! Никаких чудес, – присев рядом на стул и сдвинув колени, сказала она. – Господин Массар Годо велел откармливать вас как поросёнка. Вот. Стараюсь, – с лёгким смущением в голосе сказала она.

– Кажется, старик всерьёз решил зарумянить меня на вертеле, – с напускной серьёзностью произнёс Гаспар.

– Ха-ха-ха! Не-е-ет! Он очень добрый, – с теплотой в голосе протянула пышка.

– Прости, пожалуйста, я ведь не представился! Меня зовут Гаспар, – приглаживая рукой тронутые сединой волосы, произнёс рыцарь.

– А я Дарима, – положив ладони на колени и смущённо поджав плечи, представилась она и заулыбалась.

Её большие восточные глаза уставились прямо на него.

– А правда, что вы дрались с восьмерыми разбойниками в нашем трактире и всех убили? – заёрзав на стуле, вдруг спросила она.

– Я? С восьмерыми? – рассмеялся Гаспар.

– Нет. Господин Годо совсем о вас не говорит. И мне велел строго-настрого о вас ни с кем не разговаривать. Просто судачат местные. Я сразу поняла, что о вас.

– Нет, Дарима, люди врут. Так, повздорили слегка. Но я никого не убивал. Честное слово! Разве я похож на кровожадного убийцу? – приподняв бровь, спросил он.

– Нет, у вас очень добрые глаза, – снова заёрзав, сказала она. – Но у вас столько шрамов. Вы мне больше напоминаете сказочного рыцаря, – мечтательно вздохнув, добавила она.

– Ты видела мои шрамы? – удивлённо вскинув бровь, спросил Гаспар.

– Ой! – прижав ладонь ко рту, осеклась она. – Я отмывала вас от крови. Вы тогда были без чувств, а после ещё долго бредили.

– О, Господь милосердный, ты видела меня голым, – покачивая головой, усмехнулся Гаспар.

– Угу, – закусив стыдливо палец, произнесла она.

– Ну что же. Придётся теперь на тебе жениться, – пожимая плечами, сказал он.

– Скажете тоже, жениться, – хихикнула Дарима.

Гаспар приумолк, провалившись куда-то в глубины нахлынувших воспоминаний. Затем, вскинув брови, вздохнул и снова посмотрел на Дариму.

– Да. Осталась у меня в Орлеане одна дама. Хотя зная её безудержную тягу к вину и веселью, едва ли она ещё остаётся моей.

– А я вот редко пью. Только когда нет настроения петь, а господин Годо очень просит.