Цвет тишины

– Простите? – крикнула Тори через ветер. – Вы слышите меня?

Человек не отозвался. На нем были джинсы и кеды, простые летние кеды. Тахти ходил в таких же, даже в мороз, и сердце ее пропустило удар. Это же не Тахти? Но она знала, что это не Тахти, она узнала бы его со спины. Даже в темноте.

Ветер сорвал с головы человека капюшон, и светлые волосы разлетелись на ветру. Он сделал шаг в сторону.

В сторону края.

– Стойте! – крикнула Тори, но человек не отреагировал.

Она подобралась к нему – наполовину ползком, наполовину бегом, и схватила за руку.

Схватила так крепко, как только могла. И потянула назад, подальше от края. Хотя бы на шаг.

Человек вздрогнул, обернулся к ней. Они едва удержали равновесие на сыром бетоне. По обе стороны билось в ярости черное море. Они схватились друг за друга, чтобы не упасть, и всего лишь шлепнулись на колени. Но хотя бы не в воду. В ледяную воду у самых бетонных плит, в шторм, ночью? Не замерзнешь, так разобьешься. Но им повезло.

Он смотрел на нее ясными, прозрачными от страха глазами.

Она все еще сжимала его руку. Он дернул ладонь, она не отпустила.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Он не ответил, только покачал головой. Она узнала его. Они виделись раньше, но ни разу не разговаривали.

– Не говори мне, что хотел спрыгнуть, – сказала она. – Самоубийство – это не выход. Ты так ничего не исправишь.

Он смотрел на нее без единого слова, а потом отвернулся.

– Пойдем, – сказала Тори. – Вставай.

Она встала, потянула его за собой, и он тоже поднялся на ноги.

Они балансировали на ветру на сырых камнях, шажок за шажком, словно канатоходцы без страховки на головокружительной высоте, и ветер ярился, стремился скинуть их в воду. Она шла впереди, он – за ней. Она держала его за руку.

Она держала его за руку до самого дома.

///

Таких, как Рильке, учит жизнь, учит жестко и быстро. Он был обычным парнишкой, каких тысячи. У него никогда никого и ничего не было, и он прожил всю жизнь в этом интернате.

В доме, похожем на ракушку.

Поначалу он вечно ходил в синяках и ссадинах. Потом жизнь научила его драться. А потом жизнь научила остальных, что к нему лучше не лезть.

Они дрались в интернате. Постоянно дрались. По поводу и без повода. Дрались так, что иной раз их не могли разнять учителя. Их запирали потом по одиночке, а наутро драки продолжались. За территорию, за еду, за одежду. За место в школьном автобусе. За койку у окна.