Свет в потемках

Потом отвечает мне картавым полушёпотом: «Да я сам постираю, она не заметит. Вот увидишь: ни одного пятнышка не останется».

Я забираюсь на самодельную тарзанку, свисающую с высокой ивы, тихонько качаюсь и завидую Славику: у него две сестры и младший брат, и Славка сам стирает так, что и не узнать, какие пятна были прямо на пузе. А меня мама точно прибьёт, даже хотя бы за эти ягодные руки: «Опять ела немытое, да ещё у чужих». Вот прям так и скажет, думаю я, и хмурюсь: баба Люся угостила нас ягодами ещё утром.

Я смотрю в даль двора, не идёт ли мать звать на обед и меня. Фиолетово-малиновая жимолость предательски въелась под ногти и – о ужас! – в стельки сандаликов. Носки мои в песке, пыли и траве. Славик спонтанно зовёт меня в гости – я соскакиваю с тарзанки и, подхватив футболку, догоняю лучшего друга. Мы наперегонки несёмся в его пятый подъезд. Там прохладно и пахнет чьими-то щами и ещё газетами из почтовых ящиков. Я, задыхаясь от бега и жажды, мельком вспоминаю мамин строгий наказ: «Со двора никуда!» Но как можно его соблюдать, если меня пригласили в гости, да ещё не кто попало, а он, лучший друг, да ещё и не просто так, а по делу!

Мы снимаем обувь.

Славка ведёт меня вглубь тесной двушки. В щёлку дверей одной из комнат я вижу, как его сёстры ожесточённо делят знакомые мне журналы «Весёлые картинки» и «Крестьянка». Кто-то из сестёр истошно орёт: «Дура, отпусти, порвёшь!» Славик театрально закатывает глаза – я хихикаю. Мы шастаем по квартире, и я обращаю внимание на распахнутую дверь спальни. Там стоит пустая детская кроватка, увешанная пелёнками и ползунками. Славкиной мамы с малышом дома нет, замечаю я, и вопросительно смотрю на Славку. «На молочной кухне!» – отвечает на мой немой вопрос Славик и важно рассказывает, как он один ходил получать кефир для брата. «Уже два раза! – подчёркивает он. – Этот кефир выдают в стеклянных бутылочках, заткнутых ватой. Я попробовал – кислятина, бе-е-ее». Я хохочу. Славик деловито тащит с кухни табурет, встаёт на цыпочки и достаёт с полки коридорного шкафа огромный брусок хозяйственного мыла, и мы спешно трём в маленькой ванной на решётчатой алюминиевой доске его футболку и заодно мои носки. Футболка не становится чище, ягодные пятна темнеют и делаются похожими на чернильные кляксы. Но зато носки отстирались – вот чудо! С потолка на нас сыпется облупившаяся штукатурка – мы хохочем на всю ванную, мотаем и трясём головами и дуем друг другу в лицо белую пыль. Стирка удалась.