Свет в потемках

Отчего-то слёзы полились по пухлым щекам: косынку жалко, одновременно хотелось спать и исчезнуть куда угодно из этого сырого холодного барака. С крыши капало. Дождь монотонно шумел. Танька тихо всхлипывала, размазывала по круглому лицу слёзы, но они никак не кончались. Ванька с крыльца опять дымил папироской, шпионил за ней от самой двери.

– А ну-ка, пойди сюда, Татьяна.

Она судорожно вытерла лицо и вышла на улицу. Он снова курил.

– Ты не реви давай. Жизнь переменится, дождь кончится.

Они помолчали.

– Да так я, устала сегодня отчего-то.

– Устроился я сегодня в сельпо. Водителем.

– Хорошо же, работа будет…

– Тебе сколь годков уже?

– Семнадцать.

– Ты давай подрасти чуток, а потом я тебя замуж возьму. На следующий год.

Танька поплыла, мысли путались. Она вытаращила глаза на Ваньку и не могла ничего сказать. Сердце прыгало, и она не верила, что всё это сейчас происходит с ней.

– Чего притихла? Пойдёшь за меня?

– Пойду…

Всё у нее из головы вылетело: наказы матери, дела и заботы.

– Я уж думал, не по нраву я тебе стал, боишься… А я по тебе всю жизнь сохну: как мы переехали сюда с мамкой, так и маюсь – с малых лет твоих. А ты всё не вырастешь никак, Танька!

Они опять молчали и испуганно смотрели друг на друга: счастье казалось невероятным, призрачным, неожиданным и желанным одновременно. Он достал из-за пазухи мятую косынку и протянул ей.

– На, не теряй больше… Пойдём по домам, Татьяна.

Темно совсем, мне ехать завтра в самую рань.

Она взяла косынку и на деревянных ногах пошла домой. Обернувшись, она спросила:

– Вань, это ты пошутил, да?

– Таня, разве когда любят, так шутят?

Она неловко улыбнулась и помахала ему. Он пришёл домой и рухнул на панцирную кровать. «Какая она еще зелёная», – думал он. Как же ему хотелось взять Таню за руку, прикоснуться к её румяным щекам, поцеловать.

В армии не было дня, чтоб он не вспомнил о ней. Его донимали сослуживцы и молоденькие медсёстры: «Ждёт тебя кто?» Он молчал: знал – ждать, скорее, придётся ему.

Когда уходил на службу, она была совсем девчонкой – две косички, драповое пальтишко в клетку, детские красные резиновые сапожки. А вернулся через два года, и во двор не было мочи ходить: Таня округлилась где надо и превратилась из ребёнка в девушку. Он готов был посадить Таньку в оставшийся ему после отца мотоцикл «Восход» и увезти, украсть у всех.