За сладкое приходится горько платить

 – Если я ее привлеку, против меня все привокзальное дно поднимется. Не жить мне тогда. Она многих снабжает. Да и сама баба здоровее любого мужика!

– Так… – старлей тут же набрал номер Морозова. – Одно место, как раз на вокзале, есть, – доложил бодро. – Что будем делать?

– Едем! – ответил майор. – Ты с вокзала? Жди меня там.

Спустя каких-нибудь полчаса все трое подходили к будке.

– Брать ее не советую, шум будет, – предупредил сержант. – Лучше по-хорошему договориться. Она баба без комплексов, поймет.

– Ладно, – пообещал майор, – иди, переговори с ней, не тронем, если не станет упрямиться.

Сержант сходил на переговоры, минут через пять вернулся, махнул майору и старлею рукой, приглашая их в будку. Хозяйка – и впрямь баба-богатырь – пригласила их присесть.

– Степаныч обещал, что неприятностей у меня не будет, – напомнила строго. – Иначе разговора никакого не получится, я вас не знаю, вы – меня.

– Все останется между нами, – повторил свое обещание Морозов. – Поговорим и тут же забудем. – Он взял у старлея бутылку и показал ее женщине. – Ваше производство?

– Мое, – не глядя кивнула та.

– А откуда такая уверенность? – миролюбиво полюбопытствовал майор.

– Затычки из газет – мой фирменный знак. Можете развернуть: «Аргументы и факты». Муж аккурат прочел, я и пустила в дело.

Морозов еще раньше разворачивал затычку – сходилось. Подробно стал выспрашивать, кому она продала в тот вечер самогонку.

– Да Зассыха приходил, – опять же без раздумий ответила женщина.

– Кто-кто? – удивился майор.

Старлей терпеливо молчал, из уважения давая говорить Морозову.

– Да Зассыха! – женщина засмеялась. – Пьянчуга, вокзальный. От него за версту мочой несет, он как напьется, так и того. А помыться чтоб, постираться – никогда. Он приходил, и еще с ним один. Но того я не разглядела, он все в темноте норовил остаться.

Женщина рассказала все, что помнила, все мелочи, но больше ничего существенного майор узнать у нее не смог.

– Ну что, – сказал Морозов, когда милиционеры шли к машине, стоявшей метрах в двухстах, за путями, – надо искать Зассыху. Но, чует мое сердце, не найдем мы его.

– Это почему же? – удивился сержант. – Если он на вокзале околачивается, как она говорит, то найдем! У меня здесь свои люди есть, они подскажут, где он отсыпается.