Самодур. Часть вторая

Ближе к девяти вечера, Рому разбудил мобильный телефон, который лежал на полу, рядом с его левой ногой. Развернувшись на стуле в его сторону, я смотрела за тем, как эта соня поднимает свой мобильник и отвечает на звонок. Он не сказал ни единого слова, и, качнув своей головой, согласившись со своим собеседником, убрал аппарат от уха и, шатаясь, встал с кресла. Развернувшись в мою сторону, хозяин вроде бы удивился. Но за его каменным и безэмоциональным лицом это было незаметно. Только взгляд выдавал его.

– Если честно, я не думала, что увижу тебя здесь спящим… – пытаясь разрядить неловкое, между нами, молчание, сказала я.

– Леонов нашел способ найти Крана, – сжимая свой мобильный телефон, ответил Роман. – Сказал, что у него есть новости.

Затем вновь воцарилось неловкое молчание. В подвале просто невероятное напряжение. Мы не могли ничего сказать друг другу, как обычно бывает между друзьями, которые словно предали доверие друг друга. Все выглядело так, будто мы теперь чужие. Ладно.

– Ты уж прости, но прошлую нашу встречу охота забыть.

– Нет, ты прости. Я не имел права грубить тебе и тем более осуждать. Ты здесь по собственной воле и, разумеется, не обязана жить здесь, как я.

Я думала, наше примирение займет больше времени. Вот мы вроде бы и расставили все точки над i, как, между нами, вновь образовалась пауза. На этот раз, агент опустил свою голову вниз и огорченно, словно с позором проигравший, начал смотреть в пол, продолжая сжимать мобильное устройство в левой руке.

– Ты как? – спросила я.

– Так себе, – посмотрев на меня, ответил друг. Он пару секунд смотрел на меня, как на единственного человека, которому может доверять, а затем отстранил свой взгляд в сторону. – Все на работе считают меня мямлей.

– Еще какой! – шутливо съязвила я.

Рома задумался, но потом он не мог сопротивляться и наконец-то улыбнулся. Шутка удалась. Посмотрев на меня, он продолжил улыбаться и подошел к столику.

– Я уже и забыл, когда в последний раз смеялся… После смерти Никиты, я словно душу потерял. Говорил же ему, не лезть в это дело.

– Рома, – печально промолвила я. – Мне даже представлять не охота, что ты сейчас чувствуешь, но при всем моем уважении к Никите и любви к тебе, ты не мог спасти его. Он сделал то, что считал нужным – свой выбор. Тем более, это была его работа.