Сафонов

—Правильно… Мы, в самом деле, все разные, и судьбы у нас будут разные, но пока мы вместе, сейчас это – главное, и куда б ни привела нас жизнь, в душе мы всегда будем вместе… Ты хорошо сказал, Саша, мы поняли тебя… Так выпьем же за то, что провозгласил наш староста!

Все выпили. Большинство было голодно, поэтому несколько минут слышалось лишь постукивание вилок о тарелки.

«Чёрт знает что, – думал Аркадий, прожёвывая винегрет, дополненный солидным куском колбасы – его тарелка стараниями Веры была полна всякой снеди, – пятый год учимся вместе, а друг друга знаем недостаточно.

Сначала Витька поразил, теперь – Палицын. Чего-то я не разглядел, просто никогда не задумывался, что он за человек… Значит, есть в нём нечто, что не проявлялось раньше. Действительно, все мы – разные…».

Но опять его рюмка была наполнена водкой, а Наташа Стрельникова требовала:

– Перестаньте жевать, успеете! Кто ещё хочет сказать?

– Я скажу.

Кадик встал, взял рюмку, но затем отставил её, дотянулся до бутылки с вином «Лидия», налил вино в пустой фужер.

– В унисон, так сказать, тому, о чём только что говорили Саша и Жора – оказывается, иногда получается и думать одинаково об одном и том же, и ребята меня опередили, я намерен был сказать о том, что наша «разность» не мешала нам, в ней, как это ни парадоксально, всегда находилось общее – то, что позволяло нам с удовольствием общаться друг с другом, дружить – не надо стесняться этого хорошего слова, проявлялось то, что сделало возможным нашей группе стать коллективом, едином в главном…

Аркадий замолчал.

Стояла абсолютная тишина, на него смотрели сорок шесть глаз. Он потёр подбородок и снова заговорил глуховатым от волнения голосом:

– Как и вы, я не люблю высоких слов… Но приходит время, и нам надо дать себе отчёт в том, что впереди – самостоятельная жизнь, и каждый в неё войдёт и с тем тоже, что вынес из этих лет. И мне очень хотелось бы, чтоб через пять, десять, двадцать лет каждый из нас стремился встретиться с остальными, сидящими за этим столом.

Кадик обвёл глазами сидящих и слушающих его однокашников.

– Говорят, длинный тост – плохой тост, – продолжал он, улыбнувшись, – а я уже говорю долго, поэтому – короткий тост-экспромт:

За душевное богатство,

Мысли творческой накал,

За студенческое братство

Подниму вина бокал!

Аркадий поднял свой фужер, к нему протянулись руки, чтоб чокнуться с ним, все выпили.