Граффити

Присев на корточки, Саморядов поднял сигарету, а когда встал, то увидел, что незнакомец исчез. Саморядов посмотрел по сторонам, поежился, выкинул дымящуюся сигарету и вернулся в погребок.

– Закрываемся, – напомнила барменша, протирая белым полотенцем большой бокал. Саморядов проглотил оставшуюся водку, расплатился и отправился восвояси.

Потом его вроде бы еще куда-то занесло. В сумбур сна? Ведь там было как в тумане.

6—3

Он поспешил к пешеходному переходу, который пересекал широкую и шумную главную дорогу.

При этом Саморядов избегал глядеть на брошенную гостиницу, темневшую на другой стороне боковой узкой дороги.

…Зайдя в прихожую, он тихо-тихо снял куртку, повесил ее на вешалку. Вешалка накренилась и повалилась между шкафом и дверью.

– Чтоб тебя… – пробормотал Саморядов, поднимая вешалку. Из комнаты вышла заспанная жена в длинной ночнушке и, скрестив руки на груди, сказала:

– Второй час ночи. Где тебя носит? Ты что совсем… – она запнулась и вытаращилась на Саморядова.

 – О, господи… Ты что с кем-то подрался? – сказала она, повышая голос. – Подрался, да?

Саморядов отрицательно покачал головой.

– Упал… неудачно, – сказал он. – Видно не мой день.

– Упал?!

– Тише. Дети же… – напомнил Саморядов.

– Тише?! – вспыхнула жена. Глаза побелели, лицо вытянулось и покрылось красными пятнами. А тут еще Варя захныкала в комнате. – Он шляется где-то, падает, а я должна тише?!

– Началось, – пробормотал Саморядов, приваливаясь спиной к стене и потирая лоб ладонью.

– Посмотри на себя, на кого ты стал похож, – принялась накручивать себя жена. Варя заплакала, а потом и заревела.

– И на кого же? – Саморядов обреченно вздохнул, мысленно гадая, долго ли продлится буря. Его опять прохватила дрожь. По ушам ударил крикливый голос жены, сопровождавшийся ревом Вареньки.

– Детей разбудил! – громыхнула жена. Варя заревела пуще прежнего. – Что? Доволен? Зачем ты вообще пришел? Шлялся бы себе до утра там, где ты там шлялся!

«Зачем ты за ней погнался?» – раздался в голове Саморядова голос долговязого человека, который дал Саморядову прикурить от серебряной зажигалки и потом исчез.

Саморядов тут же вспомнил лежащую в позе сломанной куклы девушку, которая неподвижными глазами смотрела куда-то вверх, сквозь стеклянную крышу и небесный свод. А жена все бушевала, и Варенька все ревела. Затылок обжег игольчатый холод. Тошнотворная темная волна накрыла и придавила Саморядова. От ватной слабости колени подогнулись.