Истра

Не отвлекаясь от своего занятия, маг ответил:

– Алхимики в столице выложат крупную сумму за эту кровь. Поэтому сразу договоримся, вам две склянки и мне две склянки. Одна покроет расходы за лошадь, а вторая – благодарность Олину за спасение.

– По рукам, – улыбки на их лицах стали ещё шире.

Прошло минут десять, а может, пятнадцать, прежде чем они закончили и наконец-то все вместе оказались на улице. Светало, солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев, а свежий морозный воздух наполнял лёгкие.

Вдохнув полной грудью и улыбнувшись, маг дал указание гномам запрягать лошадей в повозки, а он пока разберётся с этим местом.

Они уже начинали догадываться, что это могло бы значить, и поэтому решили отвести лошадей подальше. Пока гномы отъезжали на безопасное расстояние, маг начертил на земле руну и, произнеся заклинание, ударил основанием посоха в самый её центр. Фундамент здания задрожал, и всё оно начало ходить ходуном. С грохотом обрушилась крыша, а за ней и второй этаж.

Пока Иль шёл к повозкам, трактир сложился словно карточный домик и ушёл полностью под землю.

Айна сидела на краю повозки и была погружена в свои мысли. Подойдя к ней с походными покрывалами, которые он достал из своего мешка, Иль сел рядом и сначала укрыл её плечи, а потом укутался сам. После чего достал трубку – она, в отличие трубки Золана, была вполне обычной и не имела никаких излишек – и, забив в неё табак, закурил.

Повозки тронулись.

Глава 5. Цена жизни

Сегодня, как и несколько дней кряду, шёл дождь. Тучи непроглядной свинцовой пеленой закрывали небо. Складывалось впечатление, что там наверху кто-то просто забыл закрыть небесные краны, и нескончаемый поток воды обрушился на землю.

Лутцио стоял в своей спальне возле окна и молча смотрел на небо. Вдали сверкали молнии и громыхал гром, дождь беспрерывно барабанил по крыше и окнам, как бы наигрывая понятную только ему самому причудливую мелодию.

И без того плохое настроение Архиепископа становилось всё мрачнее и мрачнее, такая погода навевала на него воспоминания давно минувших дней. Тяжёлые воспоминания, которые он так хотел забыть.

* * *

Закаты сменяли рассветы, а он всё так же сидел привязанный к столбу. Лутцио мог бы уже давно освободиться, но его внутренний стержень был сломлен и втоптан в грязь, желание жить погасло окончательно.