Нигерийский вариант

 – Не собираешься же ты… ты же хотел звонить в милицию!

– Будет ли еще когда возможность спокойно поискать?

– Резкий звонок в дверь прервал его.

– Поищешь тут с вами! Это сосед, – сказал Сергей. – Долго же он нес свой напиток для дам!

Сосед Шурик жался на заднем плане и попал в квартиру последним. Прежде него, соблюдая осторожность, вошли несколько человек в форме и в штатском, среди них невзрачная немолодая женщина. Один из пришедших, на вид лет тридцати, в хорошей белой рубашке без галстука, взглянул на Полину и Сергея насмешливыми серыми глазами и сказал:

– Будем знакомиться.

Глава вторая. «Керамика Северной Пальмиры»

1

27 декабря 2000 года, среда

Полковник Лебедев, распространяя запах хорошего одеколона, прошел по коридору своего учреждения. В приемной его ждала еще не старая, но, можно сказать, преждевременно состарившаяся женщина. Рак, предположил Лебедев, язва или, более вероятно, внезапная потеря близких.

– Андрей Назарыч, это к вам, – секретарша Светлана при виде его поднялась, протягивая листок с фамилией и именем-отчеством посетительницы. – Требует встречи с кем-либо из руководства. Вальцев направил к вам.

– Прошу, – кивнул Лебедев, пропуская даму в обитую черным дерматином дверь. – Проходите, Валентина Ивановна, присаживайтесь. Слушаю вас!

Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Андрей Назарович с открытой, располагающей улыбкой, женщина – настороженно, как видно, никак не решаясь начать.

– Майор Вальцев объяснил мне, что вы здесь самый главный по наркотикам, – выдавила она, наконец.

Лебедев кивнул.

– Дело в том, что три дня назад от передозировки погиб мой сын. Глупо, нелепо, он был совсем мальчишка…

Внезапная потеря близких, отметил про себя Лебедев, готовясь при первых же признаках истерики вызвать из приемной Светлану с валерьянкой.

– Я давно, уже почти два года, работаю в подпольной лаборатории. Мы производим метадон. В промышленных количествах.

Лебедев осторожно потрогал свои элегантные, с проседью усики, словно бы проверяя, хорошо ли они приклеены. Этот машинальный жест обозначал крайнюю степень озабоченности.