Нигерийский вариант

Разговор был долгий, о всяких пустяках. Среди прочего, Амаяк сообщил, что Дима Николаев, сын Петра Тимофеевича, срочно вылетел в Москву. Складывалось впечатление, что о трагической гибели Николаева его сын ничего не знал, во всяком случае, своему приятелю он ничего об этом не сказал. По словам Амаяка, за Димой приехал сотрудник отца, объяснил, что дело срочное и увез его в аэропорт. Вначале Сурен предположил, что люди из окружения Николаева, который к тому времени был уже убит, не хотели заранее расстраивать сына. Однако здесь что-то не то: в Москву Дима до сих пор так и не прибыл!

Так что дело, заключил Сурен, серьезное и опасное.

– Конечно! – согласился Данилов.

– Нет, ни в коем случае! – Полина вскочила на ноги. – Никаких приключений!

– Что случится, если мы просто послушаем кассету? – миролюбиво спросил Сергей.

И в это время в дверь позвонили.

– Полшестого, – вздрогнул Сурен. – Для нормальных гостей рановато…

Он вытащил из кармана свой ПМ и пошел открывать.

– Что же ты, братан, не сказал, что у тебя люди? – с порога забасил Шурик, автоматически реагируя на Полину. – Я так, скромненько, шампанское, – произнося это, он уже выставлял бутылки на стол. – А для дам у меня припасено такое – закачаетесь! Я, сейчас, мигом, мы тут по-соседски…

Удержать его не было никакой возможности.

– Ничего не попишешь! – Сурен кивнул в сторону удалившегося соседа и захлопнул папку, в которой лежала кассета и всего несколько листов.

Данилов с видимым сожалением пожал плечами, Полина решительно подняла руку и собралась уже что-то сказать, когда снаружи снова позвонили.

– У нас все быстро, по-соседски, – улыбнулся Сурен и вышел в прихожую.

Оттуда послышался удивленный возглас и затем сразу же звук падающего тела.

– Больно, сученок? – спросил незнакомый мужской голос.

В ответ раздался то ли всхлип, то ли стон, который мог принадлежать только одному человеку – Сурену Вердяну.

– Где документы? – деловито спросил тот же голос.

– Как… какие?

– Ты, что, падла, героя из себя корчишь?

– Мы спрашиваем о документах, переданных вам Петром Тимофеевичем, – старательно объяснил второй мужчина; он говорил с трудно улавливаемым акцентом.

– Захочешь жить, скажешь! – убежденно произнес первый. – Жить все хотят.