День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Это так можно? Ай, у меня дочки растут, им замуж за кого выходить? За этих вот, маминых сынков, которые выспаться не могут?

– А, у меня дед так считал, – сказал я, тупо уставившись в крышку стола. – Если человек до окончания школы не понял, что и как, где хорошо, где плохо, как можно, а как нет, то его только бить и остаётся, по-другому он уже не поймёт…

– Правильно говорил твой дед, мудрый был человек, – не вытерпев, Гафур сам разлил самогон по стопкам и предложил. – Давай за дедов наших, и за тех, что по роду нашему учили нас, как надо, и за тех, что в армии тоже учили…

– Ай, не спеши, – остановил прапорщик и, взяв стопку, встал.

 – Третий тост.

«Точно, и как сам забыл?», – пронеслось в голове.

Стало скверно и, встав со стула, я выпил первым. Не чокаясь. Молча. Скопом вспомнив всех погибших из нашего полка и никого отдельно. Впервые их лица стёрлись из памяти, и я испугался, понимая, так быть не должно, обязан помнить всегда и каждого в отдельности, и в тоже время не подозревая, что они ещё долго будут стоять передо мной, как живые, но с годами, всё-таки, уйдут насовсем и я даже стану путать их имена и фамилии.

Может, поэтому мой дед не рассказывал о войне? Не помнил, кого и как звали из тех, с кем шёл в атаку, а возвращался один и день ото дня забывал их лица. Сколько их, павших за Родину за всю историю, за все войны? Разве каждого упомнишь?

Я устало сел и, дождавшись, когда выпьет Татарин, попросил у него сигарету да жадно задымил.

– А ты сам давно из госпиталя, старшина? – спросил Гафур.

 – Как колено? Смотрю, бодрячком.

– Ай, какой бодрячком, – отмахнулся прапорщик. – Это я по части без палочки хожу, перетяну и двигаюсь потихоньку. Да, меньше стараюсь ходить, чтоб не уставать, всё больше здесь сижу. А если по дому, так без поддержки жены и шагу не могу сделать. Ай, месяца ещё нет, как из госпиталя. Реабилитацию предлагали, а я отказался, и без того навалялся на койке, воротит от неё.

– А чего не комиссовали? – спросил я.

– Ай, умный какой, – недобро усмехнулся старшина.

 – А семью мою кормить кто будет? Ты? Или Татарин вот? Или, может, сам командир полка? Ай, так у него своих девок, аж трое.

– Так пенсия же по инвалидности полагается, – напомнил я, перебивая прапорщика. – Ранение боевое, не шутка.

– Ай, какая там пенсия? – отмахнулся Арутюнян, опять разливая по стопкам самогон. – Десять кругов ада пройдёшь, пока выбьешь её себе, а мне ходить нельзя много. В армии теперь платить начали хоть чуть – чуть.