День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

И вместе мы облегченно вздыхали, что стали «черпаками», а затем так же вместе поехали на войну и теперь вот вернулись с неё. Пройдёт всего несколько дней, и вместе мы поедем по домам на долгожданном дембельском поезде. Может, даже и завтра уже.

Стоя в курилке, мы с Татарином смолили да ловили неловкие взгляды друг друга. И тут же отворачивались, делая вид, что с интересом рассматриваем такие знакомые и в тоже время абсолютно чужие нам строения полка: штаб, столовая, летний сортир, казармы с учебными классами, котельная с баней – по факту душевая с вечно холодными струйками воды из проржавевших леек.

– Косяк после отбоя забьем? – спросил Гафур, хотя вопрос больше смахивал на уверенное предложение.

– Давай, – согласился я, безразлично оглядывая небольшой плац.

Ох, уж и намёл я его от бычков да листвы, согнувшись в поясе пошкрябал короткой метлой из голых жёстких прутьев. Да и ножку на нём до онемения вдоволь потянул. На занятиях по строевой подготовке.

А интересная служба у меня вышла.

Последние полгода я почти как Рембо, по чужим горам да аулам с пулемётом наперевес.

– Почему в казарму не идёте, бойцы? – спросил неожиданно появившийся в курилке дежурный по части.

Не дождавшись ответа, Овчинников внимательно нас оглядел:

– Шевроны, подворотнички до ужина пришить.

– Тебя бы туда, – недобро ухмыльнулся Гафур и презрительно сплюнул наземь, когда офицер оставил нас.

Командира миномётного взвода в полку не уважали.

Полгода назад, также будучи дежурным по части, свежий выпускник военного училища имел неосторожность, сделать замечание Юрке Рапире, выписавшемуся из госпиталя и скучавшему в наряде по роте в ожидании ближайшей командировки на войну. На попытку последнего объяснить, что он не просто «череп», избегающий уборки в располаге, а боец в принципе неприкасаемого подразделения, новоиспечённый шакал отреагировал неадекватно, в грубой форме потребовав от разведчика, немедленно прекратить безобразие, застегнуть ворот кителя да поправить головной убор.

Через миг Овчинников, дерзнувший коснуться оливкового берета, катался по взлётке подле тумбочки дневального и верещал благим матом от боли в вывихнутой руке.