Опасное досье

И, может быть, поэтому, или может, из-за неуместной природной застенчивости, черт их, в конце концов, знает, этих мужиков, никак он не мог решиться пригласить девушку к своему столу, хотя ясно, кажется, ясней не бывает, что она именно этого и ждала.

Придется самой делать первый шаг! Полина с лучезарной улыбкой двинулась к испанцу. Тому ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ, обнажив при этом длинные белые зубы. Полина немного щурилась, вроде как она не очень хорошо видит. Уже взявшись за спинку белого стула, она сделала нужное лицо и воскликнула:

– Ой! Извините, ради Бога, я, кажется, ошиблась!

Испанец приподнялся с церемонным полупоклоном.

– Прошу вас, садитесь! Если и произошла ошибка, то, конечно же, мы ее легко исправим!

У него был приятный голос опытного ловеласа. Они непринужденно разговорились. Полина сообщила, что здесь ее должен был ждать один человек. Невероятно, что какая-то причина может помешать прийти на свидание к такой очаровательнице. Разве что несчастный случай со смертельным исходом.

Вблизи было заметно, что и клубный пиджак, и тщательно завязанный галстук, да и сам испанец – все это в состоянии некоторой потертости. Знакомство произвелось само собой, мужчина протянул визитку. «Берлин Лев Юрьевич. «Совершенно секретно». Ежемесячник. Редакционная коллегия». С первого выстрела в десятку, подумала Полина. Она выложила на стол кошелек, чтобы, не дай Бог, не поставить в неловкое положение своего псевдоиспанца.

Официант принес рюмку водки с ломтиком лимона Берлину и бокал «Мартини» для Полины.

– До чего же, должно быть, интересная у вас работа, Лев Юрьевич! – сладко запела Полина.

– Просто Лев, – поправил он, и Полина расцвела улыбкой.

Лев Берлин оказался замечательным собеседником. Он изящно перескакивал от смелых анекдотов к окололитературным байкам, не забывая с периодичностью метронома отмечать разнообразные прелести Полины.

– Знаете, вы, Лев, самый клевый рассказчик из всех, кого я встречала, – искренне призналась Полина.

– Иногда печатаюсь, хотя у меня в ежемесячнике несколько другая работа. Честно говоря, я не очень люблю писательство, нет у меня такого уж особенного интереса к собственным мыслям, как, знаете, у чеховского Тригорина, чтобы ходить с блокнотом и все за собой записывать.

Лев Берлин, по-видимому, никуда не торопился.