Живая вода

Ты представляешь?!

От ее голоса почему-то закладывало уши. «Когда же она замолчит?» – с тоскою думал Стас, вылавливая вилкой из салата кусочки солоноватой брынзы. Из радио брызнула латиноамериканская мелодия. Он вспомнил, как в другой жизни легко танцевал Басанову, и сердце его сжалось, заныло, словно он оказался в западне, из которой уже не выбраться.

Вдруг, спохватившись, она спросила:

– А как у тебя день прошел?

Стас пожал плечами и, уткнувшись в тарелку, сквозь зубы буркнул:

– Как обычно… Никак…

– Почему ты такой? – тихо спросила она, по инерции продолжая улыбаться, но уже вымученно.

– А какой я? Какой? – он посмотрел на нее стеклянными, пустыми глазами.

– Чужой. Вот какой. Ты не хочешь со мной разговаривать?

– Может быть, хватит, а? – Стас поморщился и стал вилкой терзать кусок курицы.

– Ты о чем? – улыбка окончательно сошла с ее бледного лица.

– Доставать меня. У меня и так проблем выше крыши. И ты еще…

– Хм… Значит, вот кто я теперь для тебя? Еще одна проблема? – она скрестила руки на груди; лицо, глаза Кати потемнели

– Спасибо, наелся! – Стас вскочил из-за стола; вилка упала на пол, глухо звякнув.

Удушливая, вязкая темнота затопила комнату. Катя, отвернувшись от Стаса, лежала на краю дивана и, не мигая, смотрела на огонек, который алел под телевизором. Впрочем, ни телевизора, ни тумбочки уже и в помине не было – темнота стерла предметы и мебель, нагромоздив из руин, деталей что-то свое, несуразное – кряжи и овраги. «Спасибо, наелся!» – навязчиво крутилось в голове.

Она пыталась не думать о Стасе. Забыться, скорее забыться… Но сон не шел, мысли скатывались в желоб недавнего разговора, травя душу… За окном пророкотала машина, ритмично погромыхивая музыкой. В ночном клубе сейчас самое веселье, танцы, белое вино. А она, как последняя дура, таращиться на индикатор домашнего кинотеатра.

И вдруг темноту прошил просящий, захлебывающийся голос. Катя испуганно обернулась.

– Живая вода… паллет, – пробормотал Стас.

– Какая еще живая вода? – замерев, пролепетала Катя, покрываясь ледяной моросью торопких мурашек.

– Рекламная акция… Скидки… Бонусы… Хотя бы десять ящиков возьмите, – он глядел сквозь Катю остекленевшими глазами.

– Стас ты чего? Стас, – она испуганно тряхнула его за плечо.

– А? Что? – он вздрогнул, привскочил, озираясь и часто моргая. Потом провел пальцами по лицу, словно стирая наваждение и, рухнув на подушку, отвернулся опять к стене.