Амулет Мертвых

– Ты только представь, – говорил он ей с притворной нежностью слова, которые ей давно набили оскомину, она слушала их в разных вариациях уже много раз, – ты можешь жить в прекрасных хоромах с коврами из шкур дивных тварей, и десятки слуг будут ухаживать за твоей красотой. Оставь эту лачугу и будь моей королевой.

Солнце опустилось за горизонт, оставив кроваво-красную полосу, вся зелень полей стала синей, и цветы, что виднелись в зелёной траве, спрятались в синеву. Оксана так и стояла, смотря в горизонт. «Что предпримет это чудовище, когда больше не сможет ждать?» – думала она.

Если ответ на первый вопрос ей был очевиден, и она не понимала лишь, что до сих пор его останавливало, то ответа на второй найти не могла. Конечно, она могла сказать, что ему нужен её медальон, на который он смотрел жадным взглядом. Но тогда что мешало ему расправиться с ней ещё в первый день? Найти себе женщину на ночь такой, как он, наверно, всегда сможет. А в то, что он просто своеобразен и просто влюбился в неё, она поверить не могла: судя по всему, такое чувство, как любовь, не входило в его добродетели.

Оксана перевела разговор.

– Помнишь, я рассказывала об обычаях моей страны? – говорила она.

– Конечно, я помню все, что ты говорила мне, я ловлю каждое слово, лишь бы исполнить твои желания, – продолжал он говорить с притворной интонацией ей на ухо.

– Тогда где кино, – возмущённо спросила она, поворачиваясь к нему лицом, – что ты обещал мне достать?

Его тонкие губы стали ещё тоньше и омерзительнее, в глазах вспыхнули злые магические огоньки.

– О, прекрасная, – сладко-сладко заговорил он, – когда просила ты подумать, я уезжал. И много времени общался я с заморскими послами и мудрецами. О том, что такое Кино, не знает никто в целом свете. И мне пришлось посетить мёртвые земли и спросить там, у вечных хранителей, что имеется в виду.

Ей стало ещё прохладнее. Её начала бить дрожь, которую она и скрыть-то не смогла. Он отстранился от неё и расстегнул большой кожаный плащ, висевший на его плечах.

– В силу некоторых своих особенностей я не могу согреть тебя своим теплом, – с вкрадчивой заботой прошептал он. – Но я могу отдать тебе часть одежды, что ношу сам.