Код бессмертия

Машина въехала в здание клиники через служебный вход и остановилась у лифта. Водитель выскочил первым и услужливо открыл дверь. Влад тяжело вздохнул и вышел. Невысокого роста, немного тучный и лысый, он являл собой живое воплощение стереотипного представления обывателя об акуле капитализма. Стряхнув несуществующую пылинку с лацкана ладно кроенного черного пиджака, он направился к лифту.

Наверху у дверей лифта его встречала жена.

– Наконец-то ты приехал, – сказала она, шагнула к мужу и крепко обняла.

– Как она? – спросил Мерфи, нежно погладив жену по волнистым белокурым волосам.

– Слаба, но держится, как всегда, молодцом, – голос Ирины дрожал. – Ты же знаешь, она вся в тебя.

– Ну-ну, успокойся, – пытаясь утешить супругу, он обнял ее за плечи.

– Я так не могу, – Ирина взглянула на него полными слез глазами. – За что нам столько страданий?

Железная голова промолчал. Ирина плакала каждый раз, когда у Крис случался рецидив. Будучи тонкой натурой, она чутко отзывалась на чужую боль, умела сопереживать и быть нежной.

Девочка лежала в кровати, подключенная через множество шлейфов к стоящему вокруг оборудованию. Выглядела она уставшей, но увидев Влада, нашла силы улыбнуться.

– Привет, дедушка, – сказала Кристина и зеленые, как и у матери, миндалевидные глаза наполнились радостью.

Мерфи знаком отпустил засуетившихся при его появлении санитарок и присел на кресло, стоящее у изголовья кровати.

– Привет, зеленоглазка, – сказал он, чувствуя, как увлажняются глаза, – Я тоже скучал. Опять ты всех напугала?

Кристина засмеялась одними уголками губ, любуясь пламенной аурой деда. Она знала, что он тоже видит ауры людей и хотела его о них расспросить, но не решалась в силу возраста.

– Дедушка, я не специально. По-другому у меня никак не получается.

– Я знаю, милая. Не переживай, скоро Маврикий найдет лекарство и вылечит тебя.

– Маврикий? – в глазах у девочки мелькнуло чувство тревоги. – Это тот дяденька с белыми волосами, который делал мне уколы?

– Точно. Он, – кивнул Мерфи и вспомнив седые волосы молодого ученого, подумал о том, что даже не представляет, по какой причине тот поседел к тридцати пяти годам.

– Он не умеет делать уколы.