Вторник, №12 (31), сентябрь 2021

Ганна Шевченко

Суетливые мамы на всех парусах

уплывают с детьми по домам,

я, железный солдат, оживаю в глазах

удивлённых, взволнованных мам.

Я сама себе сын. Я сама себе спесь.

Я сама себе враг и стекло.

Время детских площадок закончилось здесь

и в песочницы перетекло.

Но цветущая груша безумствует так,

что за светом не видно ствола,

засыпающий город, как толстый гусак,

колыхает звезду у крыла.

Остаюсь равнодушной к его галдежу,

к пролетающим грушам в цвету,

как простой пианист на скамейке сижу

и руками ищу темноту.

Владимир Буев

Если мамы домой уплывают с детьми

(раз уж день для площадок погас),

то каким же макаром в домах за дверьми

наступает песочницы час?

Реновация новые типы жилья

подарила московским жильцам,

где песочницы детские для бытия

предусмотрены в радость мальцам?

Коли так, то, конечно, сама себе сын,

а не дочь, кем положено быть.

Значит, в голову явятся сотни причин,

чтоб себя и стеклом возомнить.

И врагом заодно, и железным бойцом,

оживающим в мыслях мамаш

(оловянный солдатик не станет стрельцом,

дровосек из железа – не блажь).

Коли так, то ощупать рукой темноту —

что воды кипячёной глоток

отхлебнуть, лишь с кровати вспорхнув поутру.

Или то же, что грушу – в роток.

Раз уж толстый гусак колыхает звезду,

я опять разомну темноту.

Поиграю на нервах, подую в дуду.

С гусаком мы творим красоту.

Ганна Шевченко

Масленица

Переливалось, таяло, сквозило.

Дымила над котельною труба,

стекались люди в дом культуры ЗиО

на плановую выставку собак.

Вокруг стояли голые берёзы,

ошмётки снега клеились к ногам,

собачники (немного не тверёзы)

питомцев разводили по углам.

Светилась скоро сделанная сцена,

блины желтели в масляных судках,

несли большое чучело из сена

худые тётки в жёлтых колпаках.

У входа коммерсанты продавали

игрушки, корм и прочую муру,

стремилось пламя в облачные дали,

хвосты его шумели на ветру.

Владимир Буев

Инквизиция

Стремилось пламя в облачные дали,

хвосты его шумели на ветру.

Собаки ныли, выли и визжали,

предчувствуя жестокую судьбу.

И ладно бы в Корее то случилось,

от ужина сбежит где редкий пёс.

Так нет же – это Масленица билась,

не изменяя в судорогах поз.

Собачники, упившиеся в стельку,

не понимали сами, что творят.

Тащили тётки сено: что сардельку,

рассчитывали, пёсью поедят.