В клетке со зверьём

Над упавшим крестом признаю, –

что видеть уметь – совершенно не значит быть зрячим.

Вновь – мыслей поток. И мольбою его не унять.

Я крест подниму и с любовью повешу обратно.

Прости меня, Боже, что крест – где схоронена мать.

За то, что давно я не видел ослепшего брата.

Всем подряд

Мне приснились её глаза –

свет волшебный в душе остался.

И проснулся я в два часа,

вспомнить что-то ещё пытался –

форму губ и ушей. И нос.

Подбородок и шею тоже.

Цвет, объём и длину волос,

рост, фигуру и запах кожи.

Я себя до зари терзал, –

ждал: раскроется тайна ночи.

И смотрели из тьмы глаза –

это было красиво, очень.

Отыщу этот ясный взгляд,

обещающий бездну ласки!..

Встречным женщинам – всем подряд –

я заглядывать буду в глазки.

Вспомнил

Я вспомнил. Вслушался. Оттаял.

И лучшим другом сделал страх.

То,  что забыл и не исправил, –

мне Бог напомнит в Небесах.

С ожившей в памяти картиной, –

себя давно простив уже, –

всё меньше я – подлец, скотина;

всё больше радости в душе.

Сперва – кошмары мне во благо,

а позже – славная игра.

Не стерпит крепкая бумага –

того, что сделано вчера.

Опять затянется силком нить

воспоминаний. Шапито!..

Сейчас неплохо бы всё вспомнить, –

чтоб меньше выслушать потом!..

Стою, обнявшийся с берёзой,

и ствол качнувшийся, – в крови.

А по щекам стекают слёзы.

А в них – остатки нелюбви.

Выбор есть

Сердцу холодно в груди.

А дорожка впереди –

стелется.

И чем дальше, тем сильней

жизни пасмурной моей

мельница.

Я, конечно же, – не плох.

Помогает Батька-Бог,

хмурится.

Не светлы мои дела, –

с малолетства увлекла

улица.

Скомкав памятную грусть,

на скамейке растянусь

сладостно.

Говорила правду мать:

всё сначала начинать –

тягостно.

Я – не трус, но – не герой.

Встало прошлое горой

мраморной.

Подневольные года.

И улыбка, как тогда, –

траурна.

Отдохнул?.. Хорош лежать!

Видишь? Вот легла межа

белая.

Выбор есть?.. Конечно, – нет!..

Жизнь хорошую, без бед –

сделаю!..

Я же сам себе не враг.